Я знаю, Нюхлик являлся всего лишь домашним питомцем, пусть и дорогостоящим, и какой-нибудь печальный конец был неизбежен. Мне следовало подумать об этом, прежде чем дарить ей этого маленького зверька; хотя, конечно же, избегать привязанностей из страха потери – это все равно что избегать самой жизни. Я надеялась, что он проживет подольше, но Селии ничуть не стало от этого легче, когда случилась беда.

Тот вечер в феврале 1998 года был единственным случаем на моей памяти, когда Селия притворялась. Она металась по дому, ползала по полу, поднимала край покрывала на кушетке и внимательно вглядывалась под диван, но, когда я спросила, что она ищет, она прощебетала: «Ничего!» Селия продолжала ползать на четвереньках и после того, как ей пора было ложиться, отказывалась объяснить, в какую игру она играет, но умоляла разрешить ей поиграть подольше. Наконец, терпение мое лопнуло, и я погнала ее спать, несмотря на сопротивление. Такое непослушание было не в ее духе.

– Как поживает Нюхлик? – спросила я, пытаясь ее отвлечь, когда включила свет в ее комнате.

Тело ее напряглось, и когда я закинула ее на кровать, она не смотрела на клетку. После паузы Селия прошептала:

– У него все хорошо.

– Я не вижу его отсюда, – сказала я. – Он прячется?

– Он прячется, – ответила она еще тише.

– Может, пойдешь найдешь его и покажешь мне?

– Он прячется, – сказала она, по-прежнему не глядя в сторону клетки.

Прыгунчик иногда спал в углу клетки или под веткой, но, когда я сама пошарила в клетке, я его не нашла.

– Ты ведь не позволяла Кевину играть с Нюхликом? – резко спросила я таким тоном, каким могла бы спросить, не сунула ли она Нюхлика в блендер.

– Это все я виновата, – выдохнула она и всхлипнула. – Я д-думала, что закрыла дверцу клетки, но, наверно, не з-з-закрыыыыла! Потому что, когда я пришла после ужина, она была открыта, а его не было! Я везде искала!

– Тихо, тихо, успокойся, мы его найдем, – утешала ее я, но она не успокаивалась.

– Я глупая! Кевин так говорит, и он прав! Я глупая! Глупая, глупая, глупая!

Она так сильно ударила себя по виску сжатой в кулачок рукой, что мне пришлось схватить ее за запястье.

Я надеялась, что приступ рыданий скоро закончится, но горе маленькой девочки – поразительно стойкая вещь, и сила ее самобичевания заставила меня дать ей ложные обещания. Я уверяла ее, что Нюхлик вряд ли ушел далеко и что к утру он обязательно вернется в свою уютную клетку. Ухватившись за коварно предложенную мной соломинку, Селия задрожала и затихла.

Кажется, мы не сдавались до трех часов ночи – и еще раз спасибо тебе за помощь. Наутро тебе нужно было ехать на работу, и нам обоим предстояло не выспаться. Мы проверили все щели; ты отодвинул сушильную машину; я переворошила мусор в ведре. Добродушно бормоча «Где же этот проказник?», ты вытащил все книги с нижних полок, а я собралась с духом и проверила, нет ли шерсти в измельчителе под раковиной.