– Мне очень жаль, – сказал он. – Мы очень старались. Но повреждения оказались слишком серьезными. Боюсь, нам не удалось спасти глаз.

Нас уговорили поехать домой. Селия была под сильным наркозом и останется под ним еще на какое-то время. Недостаточно надолго, подумала я. Мы, спотыкаясь, вышли из приемной. По крайней мере, сказал ты деревянным голосом, он говорит, что с другим глазом, возможно, все в порядке. Всего лишь утром я воспринимала как должное тот факт, что у нашей дочери два глаза.

На парковке было холодно – вылетев из офиса, я забыла там пальто. У нас было две машины, чтобы поехать домой, и от этого мне стало еще холоднее. Я ощутила такое чувство, словно мы в каком-то смысле стоим на распутье, и если сейчас мы стартуем в разных транспортных вселенных, то позже окажемся в одном и том же месте лишь в самом банальном, географическом смысле. Должно быть, ты ощутил ту же потребность подтвердить то, что мы (как в последнее время начали говорить мои сотрудники по пять раз на дню) – одна команда, потому что ты пригласил меня в свою машину, чтобы несколько минут поговорить и согреться.

Я скучала по твоему старому голубому пикапу, который ассоциировался у меня с периодом, когда ты за мной ухаживал: как он летел по автостраде с опущенными стеклами, а его акустическая система вибрировала, словно ожившие строки песен Брюса Спрингстина. Этот пикап был больше похож на тебя – по крайней мере, на прежнего тебя: классический, по-домашнему уютный, честный. Даже чистый. Эдвард Хоппер[236] никогда бы не стал рисовать тот громоздкий полноприводный внедорожник, которым ты его заменил. Его кузов неестественно возвышался над широкими и слишком большими колесами, а грубые выступающие очертания были словно у надувной лодки. Агрессивная форма крыльев и вздыбленная поза напоминали мне тех бедных маленьких ящериц, чьим единственным оружием является демонстрация; утрированная, карикатурная мужественность этого автомобиля подтолкнула меня к тому, чтобы съязвить, как в лучшие времена:

– Если заглянуть под шасси, готова поспорить, там можно обнаружить крошечный член.

По крайней мере, ты рассмеялся.

Печка работала хорошо – даже слишком, потому что через несколько минут в машине стало душно. Эта машина была больше прежней, но в старом голубом форде никогда не возникало такого ощущения клаустрофобии, если мы сидели в нем вдвоем.

Наконец ты откинул голову на мягкий подголовник и уставился в потолок.

– Не могу поверить, что ты не убрала его на место.

Пораженная, я не ответила.

– Я думал не говорить этого, – продолжил ты. – Но если бы я смолчал, то я не говорил бы об этом, не говорил бы неделями, и мне показалось, что это хуже.