Когда ты являешься родителем, то что бы ни случилось, как бы далеко ты ни был в этот момент и насколько не в силах был бы предотвратить произошедшее, тебе кажется, что все, что случается с ребенком – это твоя вина. Ты – все, что есть у твоих детей, и их убежденность в том, что ты сможешь их защитить, заражает и тебя. Так что на случай, если ты, Франклин, ждешь, что я просто еще раз начну отрицать вину, то напротив: в широком смысле это до сих пор ощущается как моя вина, и в широком смысле так было, когда это случилось.

Как минимум, я жалею о том, что не настояла на своем по части наших договоренностей о присмотре за детьми. Мы наняли Роберта, студента-сейсмолога из обсерватории Ламонт-Доэрти[233], чтобы он забирал Селию из школы и находился у нас дома, пока один из нас не вернется домой с работы – и такими и должны были оставаться правила. Вопреки всему, нам удалось уговорить Роберта остаться у нас, хоть он и грозился уйти, – мы уверили его, что Кевин уже достаточно взрослый, чтобы о себе позаботиться, и Роберту нужно присматривать только за Селией. Но тут у тебя случился период увлечения воспитанием самостоятельности. Кевину было четырнадцать – столько же, сколько другим подросткам из нашего района, которые присматривали за детьми. Если Кевину нужно было стать достойным доверия, то сначала ему требовалось доверить что-то; конечно, на словах это звучало хорошо. Так что ты сказал Роберту, что он может быть свободен, как только Кевин возвращается из школы и как только Роберт предупредил его, что теперь он должен присматривать за Селией. Это решило постоянно возникавшую проблему: ты застревал в пробке, я задерживалась на работе, и Роберт, пусть и получавший хорошее вознаграждение за потраченное время, оказывался в затруднительном положении и нервничал в нашем доме на променаде Палисейд, когда ему нужно было возвращаться к исследованиям, ожидавшим его в Ламонте.

Когда я пытаюсь вспомнить тот понедельник, мой разум отшатывается, словно уворачиваясь от летящего с огромной скоростью мяча в тетерболе[234]. Потом воспоминание, подчиняясь центробежной силе, делает обратную дугу, и когда я выпрямляюсь, оно бьет меня по голове.

Я в очередной раз задержалась на работе. Благодаря новой договоренности с Робертом я меньше терзалась чувством вины, лишний час оставаясь в офисе. Превосходство «КН» в нише бюджетных путешествий стало слабеть. Теперь у нас было гораздо больше конкурентов, чем в начале: появились The Lonely Planet и The Rough Guide; к тому же вся страна купалась в деньгах от растущего рынка ценных бумаг, и спрос на дешевые путешествия, на которых мы специализировались, резко упал. Так что наперекор своим убеждениям я разрабатывала совершенно новое предложение – серию «КН для “бумеров”[235]». Целевой аудиторией серии должны были стать люди, в изобилии владеющие акциями в интернет-стартапах, возможно, имеющие лишний вес и испытывающие ностальгию по своей первой спонтанной поездке в Европу в шестидесятые, в компании потрепанного экземпляра «КН». Эти люди убеждены, что они все еще студенты – если не фактически, то в душе; они привыкли к каберне по 30 долларов за бутылку, но причудливым образом сохранили дух авантюризма – то есть они стремятся к комфорту, при условии что он не является тем, что подразумевает это слово, и безусловно, ни в коем случае не желают прибегать к помощи отсталого «Синего путеводителя», как это делали их родители. И тут зазвонил телефон.