Это произошло несколько раз, прежде чем я наконец заставила себя об этом заговорить, потому что после нашей ссоры на больничной парковке я исчерпала дозволенную мне долю разговоров о Кевине на несколько месяцев вперед.
– Он оставляет дверь туалета открытой, – неохотно сообщила я как-то поздним вечером, когда мы были в нашей спальне; при этих словах ты начал усиленно вычищать волоски из своей электробритвы. – И унитаз видно даже из холла.
– Значит, он забывает закрыть дверь, – отрывисто сказал ты.
– Он не забывает. Он ждет, пока я пойду в кухню, чтобы сделать себе кофе, так что я вижу его, возвращаясь в кабинет. Это очень преднамеренно. И он… ох… делает это громко.
– В его возрасте я, наверное, дрочил по три раза на дню.
– В присутствии матери?
– За углом, за дверью. Я думал, что делаю это тайком, но уверен, она об этом знала.
– За дверью, – повторила я. – Дверь. Это важно. – Надо же, твоя бритва была просто забита волосами в тот вечер. – Знание, что я могу это увидеть… думаю, его это возбуждает.
– Ну, как ни старайся проявлять
– Ты… ты не понимаешь. Я знаю, что он обязательно станет это делать, тут у меня нет проблем; но я бы предпочла в этом не участвовать. Это неуместно. – В тот период данное слово очень часто употреблялось. Скандал с Моникой Левински разразился за месяц до нашего разговора, и президент Клинтон позже набросит покров тайны на детали, сочтя их отношения «неуместными»[239].
– Так почему ты не скажешь ему что-нибудь? – Наверное, ты устал за него заступаться.
– А если бы Селия мастурбировала в твоем присутствии? Ты бы поговорил с ней об этом или предпочел бы, чтобы это сделала я?
– Что ты хочешь, чтобы я ему сказал? – устало спросил ты.
– Что он заставляет меня испытывать неловкость.
– Это что-то новое.
Я бросилась на кровать и схватила книгу, которую все равно буду не в состоянии читать.
– Просто скажи, чтобы он закрывал эту чертову дверь.
Я зря старалась. Да, ты отрапортовал, что ты сделал то, о чем я тебя попросила. Я представила себе, как ты просовываешь голову в его комнату и заговорщическим тоном говоришь что-нибудь веселое насчет «шаловливых ручонок» или еще какую-нибудь устаревшую шутку, которую он не понимает, а потом, я уверена, ты совершенно обыденно бросил: «Просто помни, что это дело интимное, ладно, парень?», и пожелал ему спокойной ночи. Но даже если вместо этого ты провел с ним долгую, серьезную и строгую беседу, этим ты сообщил ему, что он меня задел, а с Кевином подобное всегда означает сделать ошибку.