– Круто, – сказал он. Кевин вернулся, достав из холодильника пакет личи. Стоял февраль – самый сезон для них.

– В будущем ей поставят стеклянный глаз, – сказал ты, – но мы были бы благодарны за твою поддержку, если соседские дети станут ее дразнить…

– Типа чего? – спросил он, аккуратно сдирая с плода шершавую ярко-розовую кожуру и обнажая розовато-белую мякоть. – «Селия не похожа на чокнутую»?

Очистив круглый, бледный, полупрозрачный плод, он закинул его в рот, пососал и снова вытащил.

– Ну, как ни назови…

– Ну, пап. – Он методично ковырял плод личи, отделяя скользкую мякоть от гладкой коричневой косточки. – Не уверен, что ты хорошо помнишь, как был ребенком. – Он отправил изуродованный плод себе в рот. – Сели просто придется смириться с этим.

Я чувствовала, что ты внутренне просиял. Вот он, твой подросток, выдает свою подростковую крутость, за которой он прячет свои смешанные и противоречивые чувства по поводу произошедшего с сестрой трагического случая. Это была постановка, Франклин, – покрытая карамелью жестокость, которую ты проглотил. Он был сильно смущен и испытывал внутренний конфликт, но если посмотреть в его зрачки, они были непроницаемыми и липкими, словно битумная яма. Эта его подростковая тревога совершенно не вызывала умиления.

– Эй, мистер Пластик, хочешь? – предложил Кевин. Ты отказался.

– Я не знала, что ты любишь личи, – сказала я с нажимом, когда он принялся за второй.

– Угу, – сказал он, очистив мясистый круглый плод и катая его по столу указательным пальцем. Цвет у плода был призрачный, молочный, словно цвет катаракты.

– Просто… они такие нежные, – сказала я раздраженно.

Он вонзил в личи передние зубы.

– Ага, как там это называется, – он причмокнул. – Дело привычки.

Он явно собирался прикончить весь пакет. Я бросилась вон из комнаты, и он засмеялся.

В те дни, когда я ездила в больницу около полудня, я работала дома. Кевин часто выходил из школьного автобуса в то же время, что я возвращалась домой. В первый раз, проезжая мимо него, когда он медленно и лениво пересекал променад Палисейд, я подъехала к тротуару на своей «Луне» и предложила подвезти его до дома по нашей довольно крутой аллее. Можно бы подумать, что находиться в одной машине с собственным сыном – вполне обычное дело, особенно если это длится две минуты. Но Кевин и я редко оказывались в такой удушающей близости, и я помню, что все эти две минуты что-то болтала. По бокам улицы стояли другие машины, ожидая своей очереди спасти детей от необходимости самостоятельно пройти три метра, и я отметила тот факт, что абсолютно каждая машина была «номером на одного». Это вырвалось у меня прежде, чем я вспомнила, что Кевин ненавидит этот мой малапропизм по отношению к спортивным внедорожникам, как еще одну притворную бестактность в поддержку мифа о том, что на самом деле я здесь не живу.