– Отдельно – нет. Я сказала всему классу, что, если они хотят воспользоваться моим кабинетом, чтобы порепетировать свои сцены после школы, я их туда пущу.
– Значит, вы все же просили Кевина остаться после школы. – Пагорски что-то пролепетала, а Стрикленд продолжил: – Вы когда-нибудь восхищались внешностью Кевина?
– Может быть, я и говорила что-то про его эффектные черты лица, да. Я стараюсь внушить своим ученикам уверенность в себе…
– А как насчет этого «говорить от диафрагмы»? Вы это говорили?
– Ну… да…
– И вы положили руку ему на грудь, чтобы показать, где находится диафрагма?
– Может быть и да, но я никогда не трогала его за…
– А на его поясницу, когда «поправляли его осанку»?
– Возможно. У него склонность сутулиться, и это портит его…
– А что насчет отрывка из «Эквуса»? Это Кевин выбрал его?
– Я его порекомендовала.
– А почему не что-нибудь из «Нашего городка»[266] или из Нила Саймона[267] – что-то менее пикантное?
– Я стараюсь находить пьесы, с которыми ученики могут себя соотнести, о вещах, которые для них важны…
– Таких, как секс.
– Ну да, помимо прочего, конечно… – она становилась все более растерянной.
– Вы описывали содержание данной пьесы как «эротическое»?
– Может быть, вероятно, да! Я посчитала, что драма о подростковой сексуальности и вызываемом ею смятении естественным образом понравится…
– Мисс Пагорски, а
– Ну а кто не интересуется?! – воскликнула она. Ей впору было давать в руки лопату, так настойчиво она сама себе рыла могилу. – Но «Эквус» – пьеса не чувственная и не откровенная, она вся – символизм…