– Мне не показалось целесообразным, – начал ты, мстительно отхлебнув большой глоток, – приносить извинения этой Пагорски после слушаний. Это может помочь защите, если дело окажется в суде.

– Не окажется, – сказала я. – Мы не станем подавать в суд.

– Что ж, я и сам предпочел бы не подвергать подобному Кевина. Но если школьный совет позволит этой извращенке продолжать преподавать…

– Это не может больше продолжаться.

Хоть я и не была до конца уверена, что имею в виду, я чувствовала это со всей возможной силой. Ты ждал, что я объяснюсь.

– Это зашло слишком далеко.

– Что зашло слишком далеко, Ева? Давай ближе к делу.

Я облизнула губы.

– Раньше это в основном касалось только нас. Моих стен с картами. Потом, позже, это были незначительные события – например, экзема. Но сейчас все серьезнее: глаз Селии, карьера учительницы. Я не могу больше отворачиваться. Даже ради тебя.

– Если карьера этой дамы под угрозой, то ей некого винить, кроме себя.

– Я считаю, нам стоит подумать о том, чтобы отправить его в школу-пансион. В какую-нибудь старомодную, со строгими порядками. Я никогда не предполагала, что скажу это, но может, даже в военную академию.

– Эй, притормози! Наш сын подвергся сексуальному домогательству, и твой ответ на это – отправить его на курсы молодого бойца?! Господи, да если бы какой-нибудь урод приставал к Селии, ты бы сейчас уже сидела в полицейском участке, заполняя бумаги! Ты бы звонила в «Нью-Йорк таймс» и в десяток групп поддержки, и не думала бы про школу в Аннаполисе[268] – ты бы вечно держала ее у себя на коленях!

– Потому что, если бы Селия рассказала, что кто-то к ней лез, то ситуация была бы гораздо более серьезной, чем ее рассказ. Селия с большей вероятностью позволила бы какому-нибудь гнусному мужику годами себя лапать, потому что не хотела бы, чтобы у хорошего человека возникли неприятности.

– Я знаю, что за этим стоит: типичные двойные стандарты. Лапают девочку – ох, это ужасно, закройте этого психа в тюрьме. Но если женщина облапала мальчишку – ух ты, повезло парню, попробовал клубнички; спорим, он даже удовольствие получил! Но только потому что мальчик выдает ответную реакцию – физиологический рефлекс – это не означает, что подобное не может быть оскорбительным, унизительным изнасилованием!

– В профессиональном смысле, – сказала я, терпеливо прижав указательный палец ко лбу, – мне, наверное, повезло. Но я никогда не считала себя такой уж особенно умной. Кевин откуда-то унаследовал этот ум. Так что ты должен был по крайней мере рассмотреть возможность того, что все это – лишь садистская подстава.