– И вот еще что… – я встала. – Эти слухи о Вики Пагорски. Думаете, в них что-то есть?

Взгляд мисс Рокко помрачнел.

– Не думаю, что данный факт был установлен.

– Я хочу сказать, если говорить неофициально. Можно ли им верить. Вы ведь с ней знакомы?

– Вики – моя подруга, так что я не могу говорить беспристрастно… – Она снова уперла кончик карандаша в подбородок. – Для нее это очень трудный период.

Больше она ничего не сказала и проводила меня до двери.

– Я хочу, чтобы вы передали Кевину послание от меня, – с улыбкой сказала она. – Скажите ему, что я его разгадала.

Я частенько питала то же убеждение, но я никогда не утверждала этого таким жизнерадостным голосом.

Не желая доводить дело до суда, члены школьного совета устроили закрытое дисциплинарное слушание в старшей школе, на которое были приглашены только родители четверых учеников Вики Пагорски. В попытке придать данному слушанию вид заурядного события, его провели в обычном кабинете для занятий. И все равно в комнате все словно кипело от осознания важности момента, и три других матери нарядились по такому случаю. (Я осознала, что мои предположения касательно родителей Ленни Пью, с которыми мы не были знакомы, основывались, как это ни ужасно, на классовых предрассудках. Это произошло, когда я обнаружила себя безуспешно высматривающей толстых голодранцев в одежде из полиэстера кричащих цветов. Позже я разглядела, что он – по виду банкир, в костюме в тонкую белую полоску, а она – сногсшибательная рыжеволосая женщина с умным лицом, в сдержанной одежде, явно дизайнерской, так как на ней не было видно пуговиц. Словом, у каждого из нас имелся свой крест.) Члены школьного совета и упитанный директор, Дональд Бивонс, заняли ряд складных стульев у стены, и у всех у них на лицах была написана хмурая добродетельность; мы, родители, торчали за партами, что заставляло нас чувствовать себя малолетними детьми. Еще четыре складных стула были расставлены сбоку от учительского стола, и там сидели два нервничающих мальчика, которых я не знала, а также Кевин и Ленни Пью, который то и дело наклонялся к Кевину и что-то шептал, прикрыв рот рукой. По другую сторону стола сидела, как я могла предположить, Вики Пагорски.

Вот и верь после этого подростковому умению описывать внешность. Никакой каргой она не была; сомневаюсь, что ей было хотя бы тридцать. Я бы никогда не описала ее грудь как большую или ее зад как широкий; у нее была приятная крепкая фигура женщины, которая ест злаковые хлопья на завтрак. Привлекательная? Трудно сказать. Этот курносый нос и веснушки придавали ей потерянный, девичий, невинный вид, который нравится некоторым мужчинам. Тусклый серо-коричневый костюм был, без сомнения, надет по сегодняшнему случаю: ее подруга Дана Рокко наверняка отсоветовала ей надевать облегающие джинсы и рубашку с глубоким вырезом. Очень жаль, что она ничего не сделала с волосами, густыми и кудрявыми: они торчали во все стороны и наводили на мысли о рассеянном и утомленном душевном состоянии. Очки тоже были выбраны неудачно: крупная круглая оправа делала ее пучеглазой, вызывая впечатление немого шока. Лежавшие на коленях руки подергивались, колени были плотно сомкнуты под прямой шерстяной юбкой, и она чем-то напомнила мне «назовем ее Элис» на балу восьмиклассников сразу после того, как Кевин прошептал ей то, что я не хотела знать.