Поэтому мне потребовалось огромное усилие, чтобы поднять глаза и повернуть голову, когда какое-то движение в коридоре отвлекло меня от идеальной неподвижности нашей застывшей картины. Кевин сделал намеренный шаг из тени. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он подслушивал. Он выглядел иначе. Несмотря на все эти грязные дни, когда дверь ванной комнаты была открыта, это был первый раз за долгие годы, когда я увидела его обнаженным. О нет, на нем все еще была одежда нормального размера, использованная им для слушания. Но он больше не кривил тело на сторону – он стоял прямо. Саркастический изгиб рта исчез, черты его лица были неподвижными. Я подумала, что он действительно «эффектен», как якобы выразилась его преподавательница по актерскому мастерству. Он выглядел старше. Но больше всего меня поразили его глаза. Обычно они были словно покрыты матовой пленкой, какая бывает на немытых яблоках, – тусклые и несфокусированные, скучающие и агрессивные, они не впускали меня. Конечно, порой в них появлялся проблеск злого озорства, и они напоминали закрытые металлические створки плавильной печи, вокруг которой иногда теплится узкий красный ободок и из которой порой прорываются языки пламени. Но когда он вошел в кухню, створки печи широко распахнулись, обнажив форсунки.

– Мне нужно попить, – объявил он, каким-то образом умудрившись зашипеть, не произнеся ни одной буквы «С», и прошагал к раковине.

– Кев, – сказал ты, – не принимай близко к сердцу ничего из того, что ты мог услышать. Легко понять что-нибудь неправильно, если услышать это в отрыве от контекста.

– А почему бы мне не знать контекст? – Он отпил один-единственный глоток из стакана. – Я и есть контекст.

Он поставил стакан на стол и вышел.

Я уверена: именно в тот момент, когда ему с трудом дался тот единственный глоток, он принял решение.

Через неделю мы получили еще одно письмо от школьного совета. Вики Пагорски отстранили от ведения занятий, еще когда были выдвинуты первые обвинения, и теперь она на постоянной основе будет заниматься лишь административными обязанностями, и ей никогда больше не будет разрешено непосредственное руководство учащимися. Однако в отсутствие доказательств, помимо слов мальчиков против ее слова, увольнять ее не станут. Мы оба сочли это решение трусостью, хотя и по разным причинам. Мне казалось, что она либо виновна, либо нет, и нет оправдания тому, чтобы невиновного человека отрывать от занятия, которое она явно обожала. Ты же негодовал, что ее не уволят и что никто из остальных родителей не планировал подавать в суд.