Но меня привели в смятение его недобрые замечания на твой счет, и я надеюсь, ты не принял их близко к сердцу. Ты так усердно старался быть внимательным, любящим отцом. А я ведь предупреждала тебя, что дети необычайно чувствительны к притворству, поэтому есть логика в том, что он насмехается именно над твоими усилиями. И можно понять, почему в отношении тебя – кто бы мог подумать! – он чувствует себя обязанным изображать себя жертвой.

Адвокаты Мэри долго поджаривали меня на тему «тревожных сигналов», которые я должна была уловить достаточно заблаговременно, чтобы предотвратить беду; однако я думаю, что большинству матерей было бы трудно заметить какие-то явные признаки. Правда, я спросила о том, для чего ему нужны пять велосипедных замков фирмы Kryptonite, когда FedEx доставил их к нашей двери, поскольку у Кевина уже был велосипедный замок – как и велосипед, на котором он никогда не ездил. Однако его объяснение показалось мне правдоподобным: он сказал, что наткнулся на очень выгодное предложение в Интернете и собирается продать эти замки, которые в магазинах шли по 100 долларов за штуку, в школе с выгодой для себя. Даже если он прежде и не проявлял такой предпринимательской хватки, это заблуждение кажется явным только сейчас, когда мы уже знаем, для чего были предназначены эти замки. Я не знаю, каким образом он добыл школьные фирменные бланки – я никогда на них не натыкалась. И хотя за несколько месяцев он накопил внушительный запас стрел для своего арбалета, он никогда не заказывал их больше чем полдюжины за раз. Он всегда заказывал стрелы, и запас, который он хранил в сарае во дворе, не привлекал ничьего внимания.

Единственное, что я действительно заметила в конце декабря и в первые месяцы 1999 года – это то, что к его привычному Ух ты, пап! добавилось Ух ты, мамси! Не представляю, как ты это терпел. Боже, у нас сегодня на ужин то классное армянское блюдо? Потрясно! Я хочу узнать побольше о своем этническом наследии! Куча ребят в школе – самые обычные белые, и они страшно завидуют тому, что я – член самого настоящего преследуемого этнического меньшинства! Прежде, если у него и были хоть какие-то вкусы в еде, армянскую кухню он ненавидел, и эта лицемерная импровизация меня задевала. Прежде поведение Кевина по отношению ко мне было таким же неприукрашенным, как и его комната – голым, безжизненным, иногда жестким и шершавым, но (или так мне казалось) не замаскированным. Я бы предпочла, чтобы оно таким и оставалось. Я с большим удивлением обнаружила, что мой сын может добиться того, чтобы казаться еще более далеким.