Может быть, ему это даже нравилось. Может, я передала ему собственную склонность бороться с трудностями, тот самый импульс, который изначально заставил меня забеременеть этим мальчиком. И хотя он, возможно, получил удовольствие от того, что нанес своей матери, воображавшей себя такой «особенной», оскорбление в виде клише – нравится ей это или нет, но мисс Международная Путешественница станет еще одной в потоке матерей вульгарного американского типа, а ведь он знал, как меня раздражало то, что мой дерзкий фольксваген «Луна» теперь был у каждого пятого на северо-востоке – ему все же нравилась идея выгодно отличиться самому. Поскольку после событий в Колумбайне он ворчал, что «любой идиот может выстрелить из ружья», он, должно быть, понял, что стать «мальчиком с арбалетом» – это верный способ оставить след в людских умах. И правда: к весне 1999 на этом поле уже было полно народа, и когда-то неизгладимо отпечатавшиеся в памяти людей имена Люка Вудхэма и Майкла Карнила начинали стираться.
Более того, он совершенно точно рисовался. Может быть, Джефф Ривз брал крутые риффы на гитаре, Соуэто Вашингтон мог со свистом рассекать воздух свободным броском мяча, а Лора Вулфорд, проходя по коридору, могла заставить целую футбольную команду пялиться на свою стройную попу, но Кевин Качадурян мог всадить стрелу в яблоко – или в ухо – с пятидесяти метров.
Тем не менее я убеждена, что основная его мотивация была идеологической. Не вся эта чушь про «у меня есть сюжет», которой он вводил в заблуждение Джека Марлина. Скорее, я имею в виду ту «чистоту», которая восхищала его в компьютерных вирусах. Отметив непреодолимое желание общества извлекать какой-то ясный и четкий урок из каждого глупого приступа массовых убийств, он, должно быть, тщательным образом проанализировал будущие отрицательные последствия своего собственного поступка.
Его отец, по крайней мере, вечно тащил его в какой-нибудь полный хлама Музей коренных народов Америки или на скучное поле битвы времен Войны за независимость, так что любой, кто попытался бы изобразить его заброшенной жертвой брака, в котором оба родителя эгоистично занимаются лишь своей карьерой, столкнулся бы с практически невыполнимой задачей, и что бы он там ни почуял, мы не были в разводе: тут он никого не копировал. Он не являлся членом сатанинского культа; большинство его друзей тоже не ходили в церковь, так что безбожие вряд ли могло стать темой, от которой стоило бы отталкиваться. Его не доставали: у него были малоприятные дружки, и ровесники изо всех сил старались его не трогать; так что номер с «бедным преследуемым неудачником» и всем этим «мы должны сделать что-нибудь, чтобы прекратить школьную травлю», тоже бы не прошел. В отличие от столь презираемых им психически неуравновешенных убийц, которые передавали одноклассникам злобные записки и делали экстравагантные заявления доверенным лицам, он держал рот на замке; он не создавал веб-сайтов об убийствах и не писал сочинений о том, как взорвать школу, так что даже самый творчески одаренный комментатор оказался бы в трудном положении, если бы захотел превратить сатиру о внедорожниках в один из безошибочных «тревожных сигналов», которые сейчас должны были бы заставить бдительных родителей и учителей звонить на анонимные горячие линии. Но самое главное заключалось в том, что, если он исполнит свой трюк, пользуясь исключительно обычным арбалетом, его мать и ее тупоголовые друзья-либералы не смогут продемонстрировать арбалет Конгрессу в качестве очередного плаката в поддержку контроля над оружием. Короче говоря, его выбор оружия должен был в полной мере гарантировать, что