Когда 8 апреля 1999 года я встала, как обычно, в 6.30, у меня еще не было необходимости писать этот день недели курсивом. Я выбрала блузку, которую редко надевала; когда я застегивала ее перед зеркалом, ты наклонился ко мне и сказал, что хоть я, возможно, и не захочу этого признавать, но я хорошо выгляжу в розовом, и поцеловал меня в висок. В те дни малейшее проявление доброты с твоей стороны очень много для меня значило, и я покраснела от удовольствия. Я снова понадеялась на то, что ты изменишь свое решение по поводу развода, хотя мне не хотелось спрашивать тебя об этом напрямую, чтобы не разрушить свои иллюзии. Я сварила кофе, потом подняла Селию и помогла ей промыть и установить на место протез. У нее все еще была проблема с выделениями из глазницы, так что удаление желтой корки с протеза, с ее ресниц и из слезного протока могло занять добрых десять минут. Хотя поразительным образом ко многому можно привыкнуть, я до сих пор чувствовала облегчение, когда ее стеклянный глаз возвращался на место, восстанавливая ее прозрачно-голубой взгляд.
Не считая того, что мне не пришлось трижды будить Кевина, чтобы он встал, утро началось совершенно обычным образом. Как всегда, я поразилась твоему аппетиту, который в последнее время восстановился: наверное, ты был одним из последних белых англо-саксонских протестантов в Америке, который до сих пор на завтрак съедал два яйца, бекон, сосиску и поджаренный хлеб. Я никогда не могла осилить что-то более серьезное, чем кофе, но я любила шипение копченой свинины, аромат поджаривающегося хлеба и общую атмосферу удовольствия от предстоящего дня, которую создавал этот ритуал. Чистая энергия, с которой ты готовил свой пир, должно быть, очищала твои сосуды от его последствий.
– Вы только поглядите на него! – воскликнула я, когда появился Кевин. Я аккуратно поджаривала французский тост для Селии, следя за тем, чтобы на нем не осталось непрожаренных кусочков яйца, которые могли показаться ей
– Бывают дни, когда ты просыпаешься, – сказал он, заправляя свою пышную фехтовальную рубашку в те же струящиеся вискозные брюки, которые он надевал в «Хадсон-Хаус», – с пониманием торжественности момента.
Совершенно не таясь, он уложил пять велосипедных замков в свой рюкзак. Я предположила, что он нашел в школе желающих их купить.
– Кевин выглядит настоящим красавцем, – робко сказала Селия.
– Точно, твой брат будет разбивать сердца, – сказала я. И ведь так и случится.