Глава IX. Фламандский союз и кампании на Шельде 1339–1340 гг.

Глава IX.

Фламандский союз и кампании на Шельде 1339–1340 гг.

Когда 26 января 1340 года Эдуард III был провозглашен королем Франции, это событие стало неожиданностью для всей Европы. Папа Бенедикт XII в Авиньоне заявил, что он "поражен и ошеломлен" этой новостью, хотя его представители находились при английском дворе уже более двух лет. Флорентийская община в Брюгге, которая внимательно следила за делами Эдуарда III с тех пор, как он стал главным должником флорентийских банков, была ошеломлена не меньше. "Представьте себе, — писали они в ответе Республике, — какие новости мы должны вам сообщить". Это был замечательный переворот, последствия которого ощущались еще 120 лет французской и английской истории. Однако самый эффектный политический акт Эдуарда III имел своим истоком политический расчет, одновременно циничный и обыденный, и когда решение было принято, оно было принято с колебаниями и сомнениями. Сам факт того, что оно было принято так поздно, после трех лет войны, является некоторым свидетельством этого[491].

В 1329 году английский Парламент, несмотря на взгляды матери Эдуарда III, решил, что претензии Эдуарда III — это чепуха и о них следует забыть. Так оно и было, почти десятилетие. В период с 1329 по 1337 год о притязаниях Плантагенетов на французскую корону вообще ничего не было слышно. Более того, в этот период произошел ряд событий, которые сделали эти притязания еще более надуманными, чем они были вначале. Эдуард III принес оммаж Филиппу VI в Амьенском соборе в 1329 году. Двумя годами позже, в 1331 году, он согласился, чтобы его считали вассалом, т. е. феодально зависимым. Правда, в 1329 году он был несовершеннолетним, но соглашения 1331 года были его собственными, заключенными через несколько месяцев после захвата им власти в Англии. Не могло быть более полного признания королевской власти Филиппа VI или более полного отказа от своих собственных претензий, какими они были. Кроме того, существовала еще одна трудность. В мае 1332 года Жанна Наваррская родила сына Карла, которому, как Карлу Злому, предстояло сыграть столь разрушительную роль в гражданских войнах во Франции 1350-х годов. Жанна была дочерью старшего сына Филиппа IV Красивого, Людовика X. Из этого следовало, что если (как утверждали адвокаты Эдуарда III) женщина может передавать права на французскую корону, то не Эдуард III и не Филипп VI, а младенец Карл имеет больше прав. Этот момент не остался незамеченным современниками, которые размышляли над этим вопросом. Но правда заключалась в том, что лишь немногие из них задумывались над этим. Возможность того, что кто-то, кроме Филиппа VI, может быть законным королем Франции, не воспринималась всерьез даже в Англии до 1337 года, а в других странах она не рассматривалась до 1339 года.