* * *

Мало кто сомневается, что Эдуарда III окончательно убедили провозгласить себя королем Франции фламандцы, которые настаивали на этом как на условии заключения с ним военного союза. Фламандцы, чей нейтралитет был признан обеими сторонами, поначалу наблюдали за событиями на своих южных и восточных границах с отрядом людей, принимавших в них лишь незначительное участие. Главная гавань Фландрии, Слейс, использовалась в качестве базы французскими и итальянскими военными кораблями, несмотря на договоры о нейтралитете, и была ареной небольшого сражения (уже описанного) в мае 1339 года. В остальном, напоминания о войне были немногочисленны и не драматичны: постоянная беготня гонцов, шпионы, поджидавшие на берегу конвои вьючных животных, перевозившие деньги из банка Перуцци в Брюгге в Антверпен, Брюссель и Валансьен. Эдуард III сделал все возможное, чтобы оградить фламандцев от войны, выплачивая щедрые и удивительно своевременные компенсации жертвам пьяных солдат и недисциплинированных моряков[500]. Он не отказался от своих прежних надежд, потерпевших крах в 1338 году, сделать фламандцев своими союзниками, а не нейтральными зрителями. Его интерес к изменениям общественного мнения в графстве был поразительным. Король регулярно переписывался с лидерами трех городов и льстил им пенсиями и милостивыми ответами на их петиции. Он заплатил странствующему доминиканцу за проповедь своего дела в графстве и послал капеллана верхом "почти по всей длине и ширине Фландрии", чтобы разузнать, что думают о нем ее жители[501].

Настроения во Фландрии складывались в пользу Эдуарда III на протяжении всего 1339 года и сохранялись даже после того, как его предприятие было остановлено при Ла-Капель в октябре. Война подняла на поверхность древние обиды. Филипп VI пытался успокоить антифранцузские настроения, которые, как он знал, существовали во Фландрии, но его уступок было недостаточно для Якоба ван Артевелде. В 1339 году Артевелде задумал вернуть Фландрии три замка — Лилль, Дуэ и Орши, которые были отделены от Фландрии Филиппом IV Красивым и присоединены к королевским владениям. Это было замечательное стремление. Эти три замка были отделены от остальной части Фландрии не только рекой Лис, важной естественной границей, но и своим языком, который был французским, и своими коммерческими интересами, которые были совершенно несовместимы с интересами Гента, Брюгге и Ипра[502].

О личных мотивах Артевелде можно только догадываться. Одним из них должна была быть безопасность его собственного положения. Он принадлежал к правительству узурпаторов, осуществлявших власть по собственному решению, но от имени графа. Сам граф, неэффективный и непопулярный, но обладавший аурой легитимности, боролся за сохранение свободы действий, переходя, подобно Людовику XVI во время Французской революции, от бессильного согласия со всем, что от него требовалось, к открытому, импульсивному неповиновению. В сентябре 1338 года его можно было увидеть у магистрата Гента, идущим в процессии Богоматери Турнейской. Три месяца спустя он попытался возглавить восстание в западной Фландрии и потерпев неудачу, бежал, полуодетый, посреди ночи в Артуа и большую часть оставшегося года проживал при дворе Филиппа VI, оставив графство управляться на не очень четкой конституционной основе комитетами городов. Для фламандцев Артевелде был человеком, который восстановил поток английской шерсти во Фландрию, "словно Бог сошел с небес, чтобы спасти их", как выразился один хронист. Его власть в Генте на данный момент была непререкаемой. Его друзья, родственники и союзники заполнили магистратуру. Его авторитет среди толпы был необычайно высок. Брюгге и Ипр, два других великих города Фландрии, были союзниками слабее Гента и неуклонно попадали от него в зависимость. Однако за пределами трех крупных промышленных городов Артевелде и его друзья в Брюгге и Ипре полагались на непростую смесь убеждения и силы. Менее крупные города имели капитанов и специальных комиссаров при своих правительствах, обычно назначаемых Гентом. Их функция заключалась в обеспечении соблюдения договоров о нейтралитете с Францией и Англией. Но они использовали свои полномочия в политических и торговых интересах Гента. Постановления, подавлявшие конкуренцию между промышленными предприятиями трех городов, применялись с нежелательной силой, и в некоторых местах сопротивление было подавлено с применением значительного насилия. Среди сельского дворянства, особенно в западной Фландрии, у бюргеров Гента, Брюгге и Ипра было мало друзей. За границей, в Сен-Омере, в соседнем Артуа, росла группа изгнанных и озлобленных фламандских дворян, ожидавших возможности вернуться. Враждебность к Франции имела большую политическую ценность в руках такого искусного фламандского политика, как Артевелде[503].