Англичане с трудом дождались, когда смогут покинуть Францию. Они сожгли все свое громоздкое снаряжение и двинулись на север, как только получили известие о согласии Дофина. Принц Уэльский повел свою колонну к Лувье на Сене. Здесь, в мрачной строгости церкви Нотр-Дам, он ратифицировал договор со своей стороны на церемонии, которая была смоделирована по образцу ратификации Дофина в Париже за неделю до этого. Эдуард III отложил свою собственную ратификацию до тех пор, пока  Иоанн II не ратифицирует договор в Англии. 19 мая 1360 года Эдуард III и его сыновья отплыли в Англию из Онфлёра на флоте, который атаковал Лере. Остальная часть армии прошла маршем через Пикардию, чтобы погрузиться на корабли в Кале[742].

* * *

Новости о договоре достигли Лондона раньше них. Иоанн II получил официальный отчет от графа Танкарвиля и еще один — от королевы Филиппы. Посланник королевы получил за свои труды огромные чаевые в размере 100 ноблей. Иоанн II был вне себя от радости. Условия его плена были сразу же облегчены. Канцелярию в Тауэре освободили, чтобы сделать для него более просторное помещение. Он обедал с королевой, с Генри Пикаром, с графиней Пембрук. Он посетил собор Святого Павла, святилище Трех королей в Бермондси и главные монастырские церкви Лондона. Он катался на лодках по Темзе и осматривал львов в частном зоопарке Эдуарда III. 14 июня 1360 года Иоанн II торжественно ратифицировал договор в Бретиньи на пиру в Тауэре, на котором присутствовали король Англии, принц Уэльский и их придворные, а также большинство французских пленников в Англии. Оба короля, как сообщил агент Иоанна II королю Арагона, договорились, что они и их дети будут братьями друг другу и будут жить в совершенной любви и вечном мире. В последний день июня 1360 года Иоанн II начал свой путь обратно во Францию, медленно двигаясь по Старой кентской дороге до Дувра. 8 июля 1360 года он был доставлен офицерам Эдуарда III в Кале[743].

Главной заботой короля Франции теперь было найти первую часть выкупа. Одним из последних его посланий перед отъездом из Англии было письмо из Кентербери офицерам Счетной палаты, призывающее их удвоить усилия по сбору необходимых 600.000 экю. Другое письмо, повторяющее то же послание в еще более настойчивых выражениях, было отправлено, как только король достиг Кале. На самом деле Счетная палата в течение последних двух месяцев занималась решением этой задачи. О том, чтобы получить официальное согласие на необходимые налоги, не было и речи. Выкуп сеньора был одним из немногих случаев, когда обычай Франции признавал, что налоги могут взиматься по праву. Проблема заключалась не в принципе, а в бесконечных переговорах по поводу начислений и длительных задержках, прежде чем деньги действительно поступали в казну короля. Поэтому в первую очередь было решено сделать крупный принудительный заем. 22 мая 1360 года во все районы Франции были отправлены уполномоченные, чтобы получить деньги от богатых людей и обнесенных стенами городов. Каждый, кто, как считалось, имел деньги, был вызван к ним, чтобы сделать свое предложение. Инструкции гласили, что офицеры не должны принимать отказ. Тем, кто не хотел давать в долг, угрожали остракизмом, а при необходимости и силой. Исключений не должно было быть даже для духовенства. Король сам написал письма во многие крупные города, с личной просьбой ссудить деньги. Но одно дело — настаивать, а другое — собирать деньги. Париж согласился одолжить 100.000 ройалдоров. Руан, который после Парижа был городом более тесно связанным с судьбой короны, чем любой другой французский город, занял 200.000 мутондоров у графа Намюра. Другие города делали то же самое в меньших масштабах. Но многие из наиболее важных мест слишком сильно пострадали от военных действий, чтобы вообще внести какой-либо серьезный вклад. В Сен-Кантене правительственные комиссары собрали менее десятой части от намеченной суммы. Реймс, разоренный расходами на строительство стен и отпор английской армии, за шесть месяцев собрал всего 2.600 экю, несмотря на три личных письма короля, недвусмысленный приказ Счетной палаты и визит одного из маршалов. Провинция Нормандия почти ничего не собрала до конца года[744].