В аббатстве Сен-Бертен в Сент-Омере была создана специальная казна, куда должны были отсылаться все поступления. Но когда Дофин прибыл в Сент-Омер в середине июня 1360 года, сундуки были еще почти пусты[745]. К октябрю 1360 года, когда потребовались деньги, их было собрано только две трети. И даже эта сумма была собрана с огромным трудом. Сохранившиеся документы (далеко не полные) свидетельствуют о том, что около 300.000 экю поступило из Парижа и северных провинций. Остальные средства были получены в свое время от весьма необычной продажи одиннадцатилетней дочери Иоанна II Изабеллы герцогу Милана. Галеаццо Висконти, богатый и амбициозный диктатор Милана и главный гибеллин Северной Италии, стремился устроить ослепительный брак для своего восьмилетнего наследника. Правда, Галеаццо был парвеню и врагом папства, с которым французские короли традиционно поддерживали хорошие отношения, но миланец был готов заплатить высокую цену наличными. Агенты Дофина были отправлены в Милан в течение недели после заключения договора в Бретиньи. Они быстро заключили брачный договор, по которому французы не получали почти ничего, кроме денег. Соглашение было достигнуто к июлю. К августу юная принцесса уже была на пути в Италию. В обмен на Изабеллу и чрезвычайно скромное приданое послы Иоанна II получили от Висконти сумму в 600.000 экю, равную всей первой части выкупа. Из этой суммы 100.000 экю попали в аббатство Сен-Бертен вскоре после подписания соглашения в июле. Хронист-гвельф Маттео Виллани был глубоко потрясен. Здесь, по его словам, произошло окончательное унижение Франции от рук "мелкого королишки Англии"[746].

В течение шести недель после прибытия Иоанна II в Кале ничего не происходило, отчасти потому, что ни заложники, ни 600.000 экю не были готовы, отчасти потому, что Папа хотел, чтобы его легаты, присутствовали при заключительном акте ратификации договора. А они прибыли только в конце августа. Что касается Эдуарда III, то он оставил принца Уэльского улаживать с Иоанном II вопросы, которые остались нерешенными в Бретиньи. В начале сентября 1360 года он перевез свой двор на остров Шеппи у берегов графства Кент, где его ждала флотилия кораблей, чтобы быстро переправить его через Ла-Манш, как только из Кале поступит сигнал, что все готово. Очевидно, он рассматривал оставшиеся переговоры как простую формальность[747].

На деле они оказались неожиданно сложными. Главный вопрос касался точного графика взаимного отказа королей Англии и Франции от претензий. Эдуард III с патологической подозрительностью относился к французам. Он боялся, что Иоанн II может не выполнить условия договора после того, как вернет себе свободу, а Эдуард III откажется от претензий на французский трон. Поэтому он не спешил отказываться от своих претензий до тех пор, пока уступленные территории не будут фактически отданы. Французы, со своей стороны, настаивали на том, что если отказ Эдуарда III от своих притязаний будет отложен, то и их собственный отказ от суверенитета в уступленных провинциях также придется отложить, поскольку условия, согласованные в Бретиньи, требовали, чтобы отказы были сделаны одновременно. Кроме того, их беспокоила деятельность английских, гасконских и наваррских компаний. До сих пор предполагалось, что компании сложат оружие, когда закончится война между королями. Но это предположение начинало казаться довольно нереальным. Эдуарду III пришлось ждать в Шеппи больше месяца, пока дипломаты тщетно спорили об этих вопросах. В итоге проблему пришлось решать королям лично.