– По-твоему, выходит, я должна чувствовать себя виноватой? – спрашиваю я.
– Виноватой? – не понимает он.
– За то, что мне хоть раз в жизни хорошо? За то, что я больше не охаю и не хромаю? Не подволакиваю ногу, как Бриана? Не лежу на полу под скептическими взглядами окружающих и не плачу, заливая слезами собственные уши? Мне должно быть стыдно, что теперь мне лучше, так? Я должна реветь из-за жалкой царапины. Зачем? А чтобы тебе не показалось, что я монстр, мне нужно разыграть представление, изобразить муки, чтобы ты убедился, что я человек?
– Миранда, я не то…
– Но ни в коем случае не переборщить. Не переборщить – самое главное. Если мне станет слишком больно, ты не будешь знать, что со мной делать. Растеряешься. Заскучаешь. Начнешь кривиться от моих слез. Не правдоподобно, не жизненно, скверный спектакль! А тебе, как и всем, нужно хорошее представление! Несколько симпатичных слезинок, которые так сладко стирать с девичьих щек. Миленький стон, чтобы убедиться, что я живая. Чтобы не бояться меня, верно ведь? Лишний раз удостовериться, что я – хрупкая, и меня легко будет сломать, если понадобится.
– Миранда, я вовсе не то…
– Что ж, может, попробуем? Давай, проверь, попробуй сделать мне больно! Поглядим, почувствую ли я что-нибудь. Получится ли у тебя заставить меня почувствовать. Заставить меня плакать. Думаю, тебе бы это понравилось, нет?
В глазах его мелькает узнавание.
– Что? Нет! Нет, конечно.
Он снова и снова качает головой, а я подступаю к нему все ближе. Прошу схватить меня за волосы, ударить в живот, не медлить. Придушить меня, если его это заводит. Заводит же?
– Нет! Миранда, хватит, прекрати, хорошо? Я ухожу. Я…
Но я уже ухватила его за руки и закинула их себе на шею. Хьюго пытается вырваться, но я держу крепко. Мы оба даже не подозревали, что я такая сильная. Глядя на меня в ужасе, он старается высвободить руки, но ничего не выходит. Я с силой прижимаю их к своей шее. Заставляю его сдавить мне горло.
– Миранда, какого хрена ты делаешь?
– Давай же! – говорю я. – Причини мне боль!
Он в ужасе качает головой. Потрясенный тем, что его руки сомкнулись на моей шее. Тем, что под подушечками его пальцев бьется мой пульс. Хьюго снова силится вырваться, но я не выпускаю его рук. И тихо спрашиваю:
– Вот что ты сделал? Так все было?
Он снова качает головой. И я сильнее вдавливаю его руки себе в горло.
– Все нормально, я понимаю, ты не нарочно. Мы все не нарочно, всегда. Или все же нарочно? Может, нам этого чертовски хочется, а? Да какая разница? Что сделано, то сделано. Пути назад нет. Слишком поздно, верно ведь? Так давай же. Сам знаешь, что тебе хочется. Я чувствую. Чувствую!