Я снова отправляю Грейс смайл и два вопросительных знака. И вовсе не впадаю в панику, не получив ответа. Ничто не хлопает черными крыльями за моей грудной клеткой. Сердце бьется размеренно. Я бы даже сказала, что в груди у меня легко и просторно, как в поле. Вот что, напишу-ка Грейс еще раз. Нет, лучше позвоню. Когда болеешь, куда приятнее слышать знакомый голос, чем вчитываться в буквы, верно ведь? Помнишь, как это было у тебя, когда тебе нездоровилось? Нет, почти не помню. И все же я отчего-то не набираю ее номер, а снова оформляю на ее адрес доставку. На этот раз сваливаю в корзину все самое полезное. Вишню Ренье. Питахайю. Имбирь. Несколько сырых стейков, где много железа. Бузинную воду. Утром позвоню в цветочный магазин и попрошу их снова прислать ей шариков. И еще один кактус, пожалуйста. А в винном опять закажу шампанское.

«Надеюсь, тебе хорошо отдыхается, – пишу я в сообщении. – У меня тут все под контролем 😊».

У меня все под контролем, Грейс. Правда!

– Миранда, с кем ты разговариваешь?

Поднимаю глаза от телефона. Пол. Стоит в дверях зала. Одет он как-то непривычно. И волосы сильно отросли. А глаза отчего-то глядят на меня с испугом.

– Ой, Золотая рыбка, ты что тут делаешь? Пришел спектакль посмотреть? Так еще рано. Премьера только завтра.

– Миранда, с тобой все в порядке?

Хьюго. Это всего лишь Хьюго со стаканом кофе в руке. В клетчатой фланелевой рубашке и черной футболке с Black Sabbath. А еще на нем потертая байкерская куртка с заклепками.

– Все хорошо, – говорю я. – Просто день был долгий. Зрение фокусничает.

– Тебе бы домой пойти. Выспаться перед завтрашней премьерой. То есть уже сегодняшней, – поправляется он, покосившись на экран телефона.

– Нет, мне нельзя уходить. К несчастью, Грейс прийти не смогла, так что я должна быть здесь.

– Миранда, тебе нужно поспать.

– Ничего подобного, это Грейс нужно поспать. А мне вообще ничего не нужно. Все хорошо, все идет прекрасно.

– У тебя снова кровь, – замечает он.

– Правда?

Хьюго подходит ближе и опускается на колени. Смотрит на мою ногу, рана на которой и в самом деле снова кровоточит. Нежно проводит по ссадине пальцем. Так нежно, что я невольно зажмуриваюсь. Столько внимания – и из-за чего? Маленького пореза? Который даже не болит? В этой нежности можно утонуть, задохнуться во всех этих участливых взглядах, ласковых словах и осторожных прикосновениях. Где же все это было раньше? Где была эта нежность, когда я так в ней нуждалась? Когда лежала на полу, мечтая, чтобы кто-то вот так ко мне прикоснулся, чтобы чей-то голос сказал мне хоть что-нибудь ласковое? Нигде. Тогда его лицо было, как плотно закрытая дверь. И в сердце, сжатое, как кулак, никак было не проникнуть. Его руки просто висели вдоль тела, а глаза смотрели на меня, всхлипывавшую, как на некстати разыгравшееся ненастье. Которое нужно просто терпеливо переждать.