– Золотая рыбка, – говорю я.

Этот человек не может быть Полом. Но это он. От него пахнет свежим хлебом. И домом.

– Прости, принцесса, – улыбается Пол. – Я был в саду. Обычно она не заливается так отчаянно, правда, Элли?

Элли. Я разглядываю плачущую и сучащую ножками малышку. Руки у меня дрожат. Ладони взмокли от пота.

Пол улыбается нам. Глаза его светятся любовью. Он строит девочке забавную рожицу, и она хохочет. Смеется и Пол. И я тоже смеюсь, хотя по щекам у меня катятся слезы. Боже. Боже, что происходит?

Пол гладит меня по спине. Сон, сладкий сон. Это не может быть явью. Но его рука такая теплая, знакомая и настоящая. Тени рассеиваются, уходит тяжесть, которую я до сих пор даже не замечала. Душа поет. Сердце снова полно любовью. Ноги, словно цветы, утопают в мягкой земле.

– Наверное, вспомнила, что у мамы сегодня важная премьера? – говорит Пол, глядя на плачущую у меня в руках малышку. Ее глаза похожи сразу на мои и на его. И форма губ тоже.

«У мамы сегодня премьера. У мамы».

Зрители охают.

Пол улыбается. И в груди у меня ширится какое-то незнакомое чувство. Сцена под ногами делается все мягче и мягче. Голубой свет софита жжет лицо. Малышка с каждой минутой кажется тяжелее. Все громче плачет, все сильнее крутится, и я боюсь, что вот-вот выроню ее из дрожащих рук. В последний момент Пол успевает выхватить ее у меня. И она тут же замолкает.

– Не волнуйся, Элли, – приговаривает он. – Твоя мама – прирожденная актриса. Сегодня она будет блистать на сцене. Всех затмит. Как и всегда.

Он улыбается мне так тепло, что я сразу же понимаю – никакого мрака из нашей былой жизни в этой версии не было. Он сюда не пробрался, никогда не стучал в эту дверь.

– И роль она знает как свои пять пальцев, верно? – продолжает Пол. – Мы с ней и познакомились в театре. В Эдинбурге, она играла Елену, а я увидел ее на сцене. Подумать только, ведь я в тот вечер даже на спектакль идти не хотел. Что это, как не судьба? Она тогда всех очаровала. И меня покорила. С того дня я и околдован.

Он смотрит на меня и улыбается. Но вдруг хмурит брови.

– Подожди-ка, а как же твое платье? Нужно одеть тебя, Принцесса. Все-таки у тебя сегодня важная премьера.

Он отдает мне Элли. И она тычется носиком мне в плечо. Пол снимает с подлокотника кресла алую скатерть, набрасывает ее на меня, как плащ, а уголки завязывает на плече, так что получается тога. Я в детстве так делала, мастерила себе костюм из маминой скатерти. Разве я ему об этом рассказывала?

Чуть отстранившись, он любуется моим одеянием. Его руки по-прежнему лежат у меня на плечах. Такие теплые. А глаза – добрые.