– Том?! Ну где бы мы еще встретились, как не у стенки?!
Они обнялись. К ним тут же подбежал беркутовец.
– Молчать! Стоять, не разговаривать!
– Ладно, потом поговорим. Надеюсь, нас не расстреляют. Если что, то мы на роднике стоим, под Гурзуфом.
– Ну, значит, и мы подтянемся! – засмеялся Том.
Том повернулся в другую сторону. Крайним в их цепочке у дальнего угла здания был худой длинноволосый блондин. Он постоянно оглядывался. Улучив момент, вдруг оторвался от стены и дал деру. Ему повезло. Хотя до угла дома было метров десять, но «беркута» так упивались своим величием, что никто не заметил его бегство.
– О! Один ушел! Молодец!
– Клоуны! – сказал Монгол. – Боевиков насмотрелись, вот и выпендриваются. – А кто это, рядом с тобой?
– Это Жека, панк из Киева.
Скажи мне, что я сделал тебе, За что эта боль? Но это без объяснений, Это, видимо, что-то в крови, Но я сам разжег огонь, Который выжег меня изнутри. Я ушел от закона, Но так не дошел до любви,сочилось из окна над ними.
– Ненавижу БГ, – сказал Том.
В экзекуции повисла пауза. «Беркут», победно чирикая рациями, вяло равнял нестройную неформальную шеренгу у стены и явно чего-то ждал. В этот момент рядом с Томом неожиданно появилась девочка лет трех. Она пришла откуда-то с набережной, видимо, убежав от зазевавшихся родителей. Улучив момент, она пробралась между бойцами «Беркута», подошла к зданию, и, став между Томом и Жекой, тоже подняла свои маленькие ручки над головой. Воспринимая все происходящее как интересную игру, ребенок с детской любознательной улыбкой заглядывал в лица стоящих у стены людей.