Паровозик, похихикивая, двинулся во двор и заехал в здание отделения милиции.

– Светите! Осторожнее, здесь стулья. Не упадите. Осторожнее! Осторожнее! – командовал сержант.

Наконец все хиппи и панки зашли в здание и сгрудились в коридоре. В конце коридора был открыт один из кабинетов. Там, у свечи, сидел за столом упитанный милиционер и грыз семечки. В кабинете сразу стало тесно, вдоль стен зашатались причудливые длинные тени.

– Тайная вечеря! – шепнул кто-то.

Сержант поставил свой фонарь, оставил на столе паспорта и на ощупь вышел в коридор. Толстый мент, хитро постреливая глазками, развалился на стуле.

– Так, а ну, тишина! Эй, ты! Свети сюда!

Он взял верхний паспорт, и, вытерев потную шею, прочитал.

– Михайлов Леонид Петрович!

– Я! – из темноты шагнул высокий длинноволосый парень.

На секунду Тому показалось, что их посвящают в подпольную комсомольскую ячейку.

– С вас полагается штраф в размере трехсот тысяч.

– А за что?

– За нарушение общественного порядка.

– А я не нарушал. Там кто-то в окно полез и сбежал, мы даже не знаем, кто.

– Не знаем! Мы ни при чем! Нас просто так похватали! – загалдели все, надеясь на то, то их многочисленные возмущенные голоса как-то повлияют на дежурного. Толстяк отстраненно выслушал их возмущения, пролистал паспорт. Когда все затихли, продолжил.

– То есть вы, Михайлов Леонид Петрович, отказываетесь платить? Хорошо, тогда составляем протокол, – привычным, нарочно будничным голосом сказал он, и потянулся за бумагой. – Завтра рассмотрим ваше дело, когда придут остальные сотрудники.

– А где я буду их ждать? – спросил Михайлов.

– Не волнуйтесь, у нас обезьянник есть. Посидите там до утра, – ответил дежурный ялтинского отделения милиции № 2.

Хиппари приуныли. Сидеть в обезьяннике никому не хотелось.

Михайлов молча достал из ксивника три зеленых бумажки.