Они вышли на набережную.

– Пойду, прогуляюсь, – мрачно сказал Монгол и ушел.

– Чего это он? – спросил Жека, глядя Монголу вслед.

– Девушку потерял. Кстати, ты случайно Индейца не знаешь? Это барабанщик из Фрунзенского. Из Партенита.

– Не-а. Мы сами под Гурзуфом стоим. Вот, на Гребня поглядеть съездили. Поглядели, ага.

– А в Гурзуфе есть почтамт? Чтобы позвонить.

– Не знаю, не звонил. Из Алушты точно можно. Ну, пошли, что ль, портвейн пить?

– У нас денег нет.

– Не парьтесь. Толик угощает.

Толик действительно притащил из магазина несколько пакетов портвейна. Кто-то приволок гитару.

Вернулся Монгол. Молча сел рядом, выпил, отвернулся к морю. Судя по всему, Веронику он не встретил.

Спев все песни, какие помнили, они уснули вповалку на газоне, под тихое поскрипывание мачт на ялтинском причале.

Назарыч

Назарыч

Поутру все пошли купаться на ближайший городской пляж, а затем, когда город уже гудел как улей, зашли в недорогую столовую у подъемника.

– Тот самый подъемник. Здесь «Асса» снималась, – многозначительно сказал Жека, расправляясь с тушеной капустой. – Помнишь: «Под небом голубым».

– Под небом голубых, – с ненавистью произнес Монгол, глотая макароны.

– Тебе БГ не нравится? – спросил Жека.

– Ага. Со вчера. У меня с ним теперь личные счеты.

– Он-то тут при чем?