– Обязательно буду! – Назарыч приложил два пальца к виску и повел своих коз наверх, а компания отправилась дальше.

– Я познакомился с ним в прошлом году, – говорил Жека. – Этот дед пишет отличные стихи. Простые и добрые. Великое счастье и хорошая примета – повстречать Назарыча. Но еще больше повезет тому, кто слышал его дивные глаголы. Назарыч – он как пугливая птица удачи. Его бесполезно звать. Он приходит сам, тогда, когда чувствует, что нужно прийти именно сюда.

Они спустились вниз, прошли насквозь виноградник и остановились на обрыве, возвышающемся метрах в двадцати над берегом. Слева, за небольшим леском, на фоне Аюдага виднелись гурзуфские скалы-близнецы, а справа, за виноградниками, белым парусом маячил санаторий соседнего поселка Ай-Даниль.

Большая, укрытая рощицей поляна у родника, про которую говорил Жека, была действительно занята. И не только она. И в самой рощице, и на берегу моря, – все было забито самым разным народом. Лишь с краю лесочка пустовал небольшой загаженный пятачок.

– Если почистите, – будет отличное место… Тут какие-то восточные люди живут. – Жека показал на двух молчаливых женщин, несших к роднику грязную посуду. – А вон их гуру.

На обрыве, скрестив руки, стоял крепкий бритоголовый мужик с хорошо выраженным мышечным рельефом. Он стоял неподвижно, как скала, и молча смотрел вдаль.

– Памятник, – пробормотал Монгол.

– Они здесь живут как монахи Шаолиня. По деревьям, правда, не бегают, но над землей летают. Правда, нызэнько-нызэнько, – засмеялся Жека. – Ну ладно, бувайте. Во-он мы там стоим, – он кивнул вниз, где у кромки моря топорщился зеленый тент и виднелась кривая, сплетенная из тростника, халабуда.

Том пошел на родник. Увидев идущих навстречу женщин, он громко спросил:

– Добрый день, товарищи женщины. А можно рядом с вами стать?

– Тщщщщ! – зашипела одна из них, сделав страшное лицо и поднеся палец к губам. – Тихо! У нас не принято говорить. Слова портят ауру места!

– Хорошо! – прошептал Том. – Мы будем молчать.

– Вообще мы никого к себе не пускаем, но так и быть. Вы можете здесь поселиться, если только будете молчать. В самом крайнем случае говорить тихим шепотом.

– Мы согласны! Мы готовы умереть здесь, и не издать ни звука.

Одна из женщин посмотрела на Тома как-то по-матерински, – с сочувствием и недоверием одновременно, но ничего не сказала.

Они очистили небольшую полянку от мусора, заодно раздобыв пару замусоленных кружек и миску. Затем притащили соломы и камышей, и вскоре уже сидели на обрыве, свесив ноги вниз и любуясь окрестностями. Как же здесь было хорошо! Звенящий и жужжащий край, где если солнце и опускает в воду свои золотые ресницы, то совсем на чуть-чуть, а зима не наступает никогда. Крым – место, где, как в детстве, все больше, выше и зеленей! Край вечного праздника!