– Ладно, ладно, мужики. Не хотел обидеть. – Монгол непонимающе пожал плечами. Его кураж мигом прошел. Он снова почувствовал себя неуютно, будто оказался посреди Красной площади в измазанных навозом сапогах. – Я думал, что… Ну ладно… Нервные вы какие-то.

Он уже повернулся и зашагал по тропе к своим, как вдруг отчетливо услышал в спину:

– Ишь какой!

– Не зря говорили, что во время войны среди хохлов – одни предатели.

Монгол повернулся, подошел к Станиславу, смерил его взглядом и с размаху залепил ему звонкого леща.

– Это тебе за предателей, клоун!

Станислав ойкнул, оступился, и упал. Держась за щеку, он поджал под себя белые жирные ноги. Феликс взвизгнул.

Монгол зло взглянул на Феликса, и снова подошел к палатке. По-хозяйски взяв пакет, собрал туда рассыпанные продукты. Потом, подумав, вытащил половину, оставив себе две пачки крупы, четыре банки консервов и буханку хлеба. Подошел вплотную к Феликсу, страшно посмотрел ему в глаза.

– Ленин сказал делиться.

Тот стоял навытяжку, немного поджимая ногу и поглаживая себя по безволосой груди. Его челюсть тряслась.

– Пиу! – Монгол ткнул его пальцем в пуп. – Бувайте, братушки.

И, придерживая полный подол продуктов, зашагал по тропинке вниз.

Потоп

Потоп

К вечеру погода резко изменилась. Море стало угрожающего серо-стального цвета. У горизонта оно было совсем черным. Недалеко от берега долго крутились в море два высоких водяных смерча, а рядом с ними, поблескивая на солнце серыми боками, резвилась стая дельфинов. Потом солнце спряталось, и с гор подул промозглый ветер, волоча тяжелые, будто мешки, серые и низкие облака. Из них посыпались редкие крупные капли.

– Что-то будет. Но уже как-то стремно, – изрек Веня. – На Востоке за такой прогноз погоды визирю отрубали голову.

На небе – будто кто-то услышал его слова, – глухо и тяжело грохнул раскат грома.

– Как говорила моя мама в моем маленьком детстве, – не бойся, Веня, гром – это еще не погром.

Дождь пошел, когда солнце уже спряталось за горами. Постепенно усиливаясь, к ночи он превратился в ливень. Натянув под деревом небольшой кусок полиэтилена и несколько пакетов, Монгол и Том укрылись под ними, наблюдая с обрыва унылую картину потемневшего побережья. Жекина компания, изрядно нарезавшись накануне, ринулась было переждать дождь в море, справедливо полагая, что в воде дождя нет. Но небо от этого не стало суше, и после часового купания народ выполз на сушу и попрятался в Толиковой халабуде.

Дождь был крупный, с пузырями, и отчаянно холодный. Он монотонно и тревожно барабанил по земле, тарелкам, кастрюлям. Рядом с Вениной палаткой образовался ручей. По нему текла рыжая глинистая вода, постепенно превращая зеленую поляну в сплошную огромную лужу. Время от времени по его руслу врывалась со склона новая порция воды, будто кто-то вверху нажимал на педаль огромного сливного бачка. Веня попробовал было отвести его подальше от палатки, но вскоре таких ручьев стало много, и он бросил эту затею. Дождь не умолкал. Грязные потоки пронизывали лесок, неслись через всю поляну, и обрывались вниз, подмывая корни висящих над обрывом деревьев, смывая с обрыва ветки, траву и мусор. Туда же время от времени обваливались большие куски земли, с дробным глухим грохотом падая на пляж. Часам к двум ночи до всех стало доходить, что вокруг не просто дождь, а настоящее стихийное бедствие. Том выглянул вниз с обрыва. Толикова халабуда, видно, дала течь: жители берега повыскакивали из своего убежища и, перекрикивая шум дождя, заметались вокруг вещей, пряча и привязывая уже не только то, что могло промокнуть, но и кастрюли, сковородки, котелки, – все, что могло уплыть или сгинуть под слоем грязи.