– Я же говорю: Средняя Азия.

– Я понял. – Боцман покосился на крепкий кулак Монгола, осторожно сжимавший хрупкий пластмассовый стаканчик. – А пустыня какая? Каракумы, Кызылкумы, Барсуки?

– Какие еще барсуки? Там змеи всякие. Верблюды.

– Барсуки – это пустыни такие, – осторожно ответил Боцман.

– Слушай, барсук, ты самый умный? Череп жмет, извилина мешает? Так я тебе ее сейчас аннулирую. – Монгол залпом допил свой стакан.

– Ну хватит вам, мальчики! – обиделась Вероника.

– Извини. Покурю. – Монгол отошел к парапету. Эти ее друзья не к месту раздражали его. Ему ужасно хотелось привычным кулаком расставить все по своим местам. Но он боялся напугать девушку, которую и так чуть не потерял.

«У меня времени много. Может, сами отвалятся, а может… Помогу. Но попозже, не сейчас». – Опершись на перила, он достал пачку сигарет, прислушался, как под балконом у металлических труб-свай утробно курлыкало море. Ему хотелось, чтобы Вероника встала, подошла к нему и сказала что-то вроде: «Монгол, да ну их». Или: «Саша, милый, прости, они все мне так надоели. Кто они, все эти доходяги неформальные? Пустое место? Соплей перешибить! А ты такой сильный, такой надежный. Пошли вдвоем погуляем».

Он закурил, глянул через плечо на Боцмана. Тот сидел, сгорбившись, и неотрывно глядел на Веронику. Она что-то явно вычитывала ему, размахивая руками.

Монгол отвернулся, выпустил изо рта большое аккуратное кольцо дыма.

«Ревнует. Ведь ревнует же. На мое место метит. Умереть не боится, сволочь», – стучало у него в голове.

Через минуту подошел Боцман, стал рядом. Его порядком развезло. Он облокотился на перила, явно собираясь что-то сказать.

– Ты это… Сигаретой угостишь?

– Держи.

Боцман взял сигарету, затянулся, помолчал.

– Слышь, это моя герла, – наконец сказал он.

– Сам решил? – Монгол удивленно поднял брови. – Или она сказала?

Боцман не ответил, рассеянно глядя в чернильную пустоту перед собой.

«В точку», – подумал Монгол, и решил развить наступление.

– Так что, пошли спросим, – чья?