– Твоя девчонка? – спросил Монгол.

– Ту неделю моя была. – Ганс пожал плечами.

– А я думал, ничья, – вздохнул Монгол. – Ух и лярва. Не поймешь этих баб.

– Да пошел ты! – сказал Ганс и отвернулся.

– Какие все нервные стали, – бросил Монгол и побрел к морю.

«Развел меня, как лошка развел. Жертвой прикинулся, на слезу бабу взял, и свалил», – думал он, снова сев у кромки прибоя, и открыл непочатую баклажку.

Вино действовало как-то странно. Оно тупило, будто мозг с каждым глотком превращался в кусок дерева. Но от этой тупости становилось легче, спокойнее. Чужая боль отрезвила его, и даже почему-то утешила.

– Ладно, упрощаем! – Он тряхнул головой, сбрасывая с себя вязкую патоку этого бесполезного и невнятного романа. – Попадется кто-то из них по дороге, – приложу, и дальше пойду. Придурки волосатые. Уроды. Еще бегать будут, толпами. Автографы брать будут.

Он оглянулся. На берегу кто-то тихо перебирал струны, высоким голосом напевая грустную и протяжную песню. На звук гитары подтягивались люди. Все они тактично садились неподалеку и, негромко переговариваясь, глядели на беззаботное море, на луну и звезды… Спокойный перебор струн совсем убаюкал его.

Он проснулся, когда в злополучном ресторане заиграла бодрая кабацкая музыка. Немного похолодало. Вторая бутылка уже почти опустела. Неподалеку все так же играла гитара.

«Спать пора, додому». – Монгол поежился, посмотрел на побелевшую луну и попытался было встать, но ноги не слушались.

– Что за лажа? Отсидел, что ли? – В недоумении он ощупал стопы. Затем кое-как встал, с трудом держа равновесие, и тут заметил странную и тревожную суету. На пляже, неподалеку от него, мелькали тени, хрустела галька под многочисленными ногами. Он посмотрел вдоль берега, прикрыв рукой луч мощного, бьющего в море прожектора, и тут разглядел, наконец, что его соседей окружила компания крепких ребят.

– Слышь, а сыграй пацанам «Голуби летят над нашей зоной», – донеслось до него.

– Я не знаю аккордов, – ответил музыкант.

– А почему? Ты не знаешь этой песни? Не слышал?

– Слышал. Просто я играю другие.

– Опа-на. Муха, а ты эту песню знаешь?

– Знаю, – ответил кто-то.

– Рябой, а ты?

– Нет базара.