– А я тут тусанусь. У меня нога снова разболелась, я посижу немного. Про шахматы послушаю.

Глаза Монгола, и без того узкие, превратились в щелочки. Он грозно, сверху вниз, осмотрел игроков, сжал кулаки, но быстро взял себя в руки.

– Ну, это. Ладно. Только ты недолго. А я тут по одному делу смотаюсь, – развязно, будто так и задумывалось, сказал он.

Но Вероника уже не слышала его, увлеченно болтая с очкариком-шахматистом.

Монгол не помнил, как выскочил на набережную. Он шагал куда-то вперед, все быстрее, словно ужаленный, ожесточенно давя ногами серый потрескавшийся асфальт.

– Дебил! – ругался он, ненавидя себя, и словно в отместку самому себе уходя все дальше.

Потом, будто налетев на стену, остановился у торговой палатки.

– А где у вас тут на розлив? – он порылся в карманах.

– А вот! – кивнул старик-татарин со сморщенным как урюк лицом.

Названия вин, написанные на больших канистрах, были одно интереснее другого. «Исповедь грешницы», «Сердце ангела», «Кровь девственницы».

– А для девочек есть?

– Конечно есть, обижаешь! Вот это возьми. «Седьмое небо». Самое хорошее для девочки. Точно понравится. На ногах не устоит.

– Откуда вино такое?

– Бахчисарайский район. Понюхай. Стаканчики бесплатно.

Вино пахло персиковым вареньем.

– Пахнет хорошо. Никогда про такое не слышал.

– Маленький завод. Очень маленький. – Продавец показал пальцами нечто микроскопическое. – Редкое вино, специальное для девочек.

Монгол на все деньги взял два литра «Седьмого неба» и пошел назад.

«Если сама не отвалит, – суну этому очкастому в табло, и заберу», – думал он.

Но ни Вероники, ни шахматистов на Пятаке уже не было.