– Очень. Я его так люблю. Так… – Вероника закатила глаза. – У него, наверное, от девчонок отбоя нет.

Монгол сплюнул.

– Вина хочешь?

– О, вайн! Натюрлих! А ты кульный пипл!

Через десять минут Монгол почти забыл о досадном происшествии, разлучившем его с девушкой. Теплый вечер, удивительное персиковое вино, легкий морской прибой под суровые песни «Обороны» в объятиях красивой девушки – что еще нужно для хорошего настроения?

Конечно, ему немного мешали эти двое, но он надеялся, что когда она совсем отрубится, он просто заберет ее в охапку, как дикий Том прекрасную принцессу, и унесет к себе в логово.

Время шло. Ганс переключился на «Крематорий», «Алису», «Кино». Монголу было скучно, но Вероника млела от каждой песни, а он радовался тому, что ей хорошо. И хотя на Монгола она почти не смотрела, ему казалось, что все еще впереди, – нужно просто привыкнуть друг к другу.

«Надо бороться за сердце женщины», – стучало в его голове, и он заботливо подливал вино в ее стаканчик. Иногда он пытался шутить, и даже рассказал анекдот. Вероника заливисто смеялась, и, поглаживая его по коленке, говорила:

– Наливай, дорогой мой Монгоша.

У Ганса лопнула струна. Он снял ее, и стал настраивать гитару.

– Погода отличная. Искупаться не хочешь? – предложил Монгол. Он хотел показать всю свою силу, но девушка предложение не оценила.

– Море – отстой. Сейчас бы дождику, было б ништяк.

– Нас под Тифлисом такой дождь застал. Чуть в море не смыло, – сказал Монгол.

– Люблю такое, – сказала она. – Бури всякие, стихии.

«Посидела бы ты до утра в мокрой палатке», – подумал он.

– Рядом с Тифлисом моря нет, – вдруг сказал Боцман. – Тифлис – это же старое название Тбилиси.

– Самый умный? – сказал Монгол, и вдруг вспомнил, что Том уже поправлял его с названием города, около которого их чуть не смыло в море. Но ему страшно не хотелось показать свою забывчивость.

– Ну, я много где был. Может перепутал, – смягчился он. – Помню, в Средней Азии был. Видел, как пустыня цветет. Сплошной ковер до горизонта. Цветы от оранжевого – до фиолетового. А через три дня – все потухло. Унылые, желтые барханы.

– Класс! – сказала Вероника.

– А где именно? – спросил Боцман.