День уже совсем отгорел. Солнце заползло за линялую глыбу Карадага, опустив на поселок мягкую светлую тень; неровная цепь холмов за ним уже окрасилась в неяркие вечерние наряды. Грязно-желтый Хамелеон внезапно вспыхнул розовым, затем голубым, и, наконец, окрасился в темно-сиреневый. Горизонт остыл, успокоился. На небе появились первые робкие звезды.

Том играл, без интереса поглядывая в сторону набережной, где подплывал к увешанному черными покрышками причалу вечерний теплоход. Из него с гомоном и восторгом высыпали отдыхающие, мимо потянулись чистые белоснежные одежды, замелькали легкие шляпы. Эти люди были будто с другой планеты. Они форсировали заполненную волосатыми площадку Пятака, будто шли сквозь строй, с терпеливой брезгливостью подавая назойливым неформалам. Он глазел поверх их голов, и тут увидел… Светку! Это точно была она!

Она почти не изменилась. Та же походка, та же манера откидывать назад свои длинные волосы… Все тот же прямой и пронзительный взгляд серых глаз. Она прошла мимо, без особого интереса скользнув взглядом по толпе неформалов, остановилась у лотка с украшениями… Толпа скрыла ее.

– Да не… Нет, не может быть, показалось, – пробормотал он, слегка отпустив баре, из-за чего гитарный аккорд вышел глухим, смазанным. Флейтистка удивленно взглянула на него из-под локтя.

Том посмотрел на лады, снова вытянул шею в надежде опять увидеть знакомое лицо. Но Светки у лотка уже не было. Он попытался угадать, куда она ушла, если, конечно, это была она, но народу вокруг было слишком много.

«Может, просто похожа? Может быть, не она?» – перебивая друг друга, скакали в его голове короткие мысли.

Дойдя до конца припева, он перестал играть.

– Смену сдал. Пойду погуляю. – Он отдал кому-то гитару и, не оглядываясь, рванул по набережной.

– Возвращайся! – крикнула флейтистка вслед.

Том покрутился у лотка, прошелся вдоль моря и, никого не встретив, вернулся к музыкантам.

«Никого похожего на нее. Значит – показалось. Тоже мне, раскатал губу. Не надейся, и не обманешься», – думал он, стараясь быть убедительным, но выходило не очень.

На Пятаке бурлила обычная вечерняя жизнь. Лежавший хиппарь уже поднялся, и, облокотившись о стену, сидел, обводя мутным взором окрестности. Перед ним кто-то поставил стаканчик с вином. Тут же, перед его носом, крутился смешной черно-белый щенок. Он то плюхался рядом, то норовил опрокинуть вино. Хиппарь судорожно хватался за стакан, прихлебывал его, ставил в другое место, но щенок воспринимал это как игру, и тут же бросался за его рукой, звонко рыча и трепля манжет куртки. Вино выплескивалось, хайратый отмахивался от щенка, но со стаканом в руке подняться не мог. Все это противостояние маленького отважного щенка и большого беспомощного человека вызывало хохот окружающих.