– Да, хорошее, – ответил Монгол, думая о чем-то своем.

На всякий случай он подобрал себе удобный по форме тяжелый морской голыш, идеально вписывающийся в сжатый кулак, и теперь подбрасывал его в руке. Том выломал себе небольшую деревянную дубинку.

– Интересно, погода завтра какая будет?

– Хорошая, – отвечал Монгол. – Тут всегда одинаково хорошая погода. Даже надоело.

– Одинаково и одиноково, – откликнулся Том. – Домой хочется.

Время шло, но ничего не происходило. Том совсем расслабился, уже подумывая о том, не забрать ли ему со склона сумку с вещами, чтобы утеплиться и надеть штаны.

– Может, не придут? – он плюхнул в котелок последнюю воду. Говорил он нарочито развязно, пустяшно.

– Может, – бесстрастным эхом отвечал Монгол.

Уже совсем стемнело. И вдруг в звонкой ночной тишине послышался звон лопнувшей бутылки, и почти сразу – тонкий женский крик. Он доносился со стороны поселка. К нему прибавился гомон, невнятный треск веток, прочий неясный, но тревожный шум. Кто-то быстро бежал вниз к берегу, осыпая за собой целый шлейф сорвавшихся камней… И снова все стихло.

– Похоже, началось, – Монгол встал и подошел к обрыву.

Внизу плескалось море. У самого берега стояло несколько палаток. В одной из них зажегся фонарик. Остальное пространство берега не просматривалось.

– Не видно почти. Но тихо, вроде никого. Пошли, Глюка проверим.

Глюк сидел под деревом на груде припасенных камней. Его бритая голова слегка отсвечивала при неровном свете луны. Рядом стояли две бутылки из-под портвейна. Вторая была наполовину пуста.

– А, братушки пожаловали! – Он вскочил на ноги и радостно обнял Монгола.

Монгол оттолкнул Глюка.

– Привет, Квазимода. Тебе ж твой Кастанеда бухать не велит.

– Тсс! – Глюк картинно приложил палец к губам. – Не говорите ему. Он пока в Икстлан отправился. Это такое особое пространство. А если вернется и спросит, – скажи, что мы люди русские, нам по-другому никак.

– Ага, непременно. Тут война началась, а наш караульный ужрался. – Монгол сплюнул.

– Что, вы мне не верите? Мне? Вы во мне сомневаетесь? – с ужасом говорил Глюк. – Да я вообще трезвый. Вот смотри.

Он вдохнул побольше воздуха, и вдруг застрочил речитативом: