– Помне-нию-американ-ского-еженедель-ника-ньюс-вик-эм-эм-эм-являет-ся-одной-изсамых-перспектив-ныхрос-сий-ских-компа-ний.

Он повторил свою скороговорку во второй раз, еще быстрее, и так же без единой запинки. Чувствовалось, что Глюк говорил ее не один десяток раз, и может сказать в любом состоянии. Победно оглядев зрителей, он продолжал:

– Все приборы работают нормально. Вы вообще можете не бояться, потому что я вас охранять буду. К тому же в темноте я вижу как кошка.

Возня на том краю балки совсем стихла.

Они долго всматривались в провал оврага, в черное пятно леска на другом его склоне.

– А ну идите сюда, суки! – неожиданно заорал Глюк и швырнул в темноту оврага опустевшую бутылку.

– Рот закрой, воин. – Монгол вслушивался во тьму.

– Господа, вы трусы?! – Глюк лег под дерево и хлебнул из бутылки. – Ну как же, как же мне хочется просто взять и надавать им за все, что они сделали!

– А чего вчера не надавал? – Монгол усмехнулся. – Накидал бы им вчера, – они б сегодня не пришли.

– Они застали меня врасплох.

– Какой же ты воин? Ты или труп, или… Гражданин, который готовится на дембель жизни.

– Тихо! Вот они! – шепнул Том.

Широкий серп луны на минуту выглянул из плотной пелены облаков, посеребрил лесок напротив. Из его темени на свет вынырнули две худые фигуры.

Тихо хрустя камнями, они осторожно спускались в овраг, пока тропа не уперлась в колючую гущу сваленных Глюком деревьев.

– Кто идет? Стоять! – крикнул Глюк. Его голос эхом рассыпался по балке.

Фигуры замерли.

– Вечер в хату, – наконец бросил один из них.

– Хата на зоне, сиделец! – спокойно ответил Монгол. – Надо чего?

– Порешать кой-чего, – ответили ему в тон.

– Решай там, решала, – крикнул Монгол.