– Спортсмен. Шахматист.
– Эй, спортсмен, а ну хариус нарисуй, – хихикнули в балке.
– Вставай, Квазимода! – Монгол взял Глюка под локоть, и сделал шаг из темноты.
– Ты ему скажи, чтобы в базар нормальных пацанов не лез, а то морщить будем.
– А у вас волосатые есть? – просил другой голос.
– Только ноги.
В балке снова засмеялись.
– Ясно, пацаны! Отдыхайте. – Фигуры повернулись, и их удаляющиеся шаги вскоре затихли.
– Ушли! – восторженно прошептал Глюк.
Прошло минут десять. Они по-прежнему сидели втроем на краю оврага, еще не до конца веря, что опасность миновала. Было тихо, лишь где-то над головой надрывно стрекотала саранча, и далеко в поселке заливалась лаем собака.
– А кто такой Тера? – спросил Том.
– Как кто? – удивился Монгол. – Вор в законе.
– Это я понял. Ты его знаешь?
– Раз ушли, значит – знаю. – Монгол встал, подошел к краю оврага, прислушался.
– Вроде тишина. – К нему подошел Глюк.
– Не, тухло как-то. – Монгол втянул носом воздух. – Что-то не так. Как-то слишком… Гладенько. А пассажиры явно непростые. Пойду я на склон, вниз гляну.
Сжимая голыш в кулаке, он обошел их поляну с еще тлеющим костром, и медленно, почти на ощупь двинулся дальше по тропе, вглубь Зеленки. Со стороны моря дул легкий ветер, но вдруг вместо свежего бриза донесся до него явный запах человеческого пота, будто где-то рядом располагалась спортивная раздевалка. Монгол остановился, свернул к обрыву, вытянув руки, чтобы не наткнуться на колючку, и едва сделав три шага, почти столкнулся со здоровым, как боров, пацаном. Тот стоял к нему спиной и глядел, тяжело дыша, вниз со склона, то и дело вытирая капающий с лица пот. Тропа, ведущая к обрыву, в этом месте была почти не хоженая, и Монгол хрустнул веткой.
Толстяк вздрогнул от неожиданности, повернулся и увидел Монгола. Он быстро подобрался, вскинул руки, пытаясь устояться в жесткой щетине южного кустарника.
– Свои! – шепнул Монгол и шагнул навстречу.
Толстяк смахнул с носа каплю пота, смерил его взглядом, пытаясь узнать в темноте, и, сбитый с толку коротким ершом прически, опустил руки.