– Отец Никита, дайте совет, – наконец спросил он.

– Совет дать несложно, а взять непросто, – ответил старец, не прерывая работы. – Только что ж ты у грешного Никитки спросить хочешь? Тебе надобно у Бога совета спросить.

– Бог далеко, – усмехнулся Том.

– Конечно, далеко. Далеко от некрещеных, далеченько.

Том умолк, чувствуя, как жаром наливается вся его душа, а лицо становится пунцовым.

– Откуда вы?..

– Так это ж видно, детка. Что ж это ты так? Уже взросленький совсем, а некрещеный? Как же это? – Беззлобно, даже удивленно проговорил монах, не отрываясь от работы, и его голубые, по-старчески воспаленные глаза увлажнились.

Тому вдруг захотелось выскочить из сарая, убежать в лес, в самую чащу, в долину, где живут олени, и затаиться там, как дикому зверю, впервые увидевшему человека.

Но почему? Ведь этот старик не обижал его. Он будто видел его насквозь, но не унижал за ошибки, как это часто бывало в жизни, а, наоборот, почему-то сострадал.

– Я в Бога не верю, – обреченно прохрипел Том, с ужасом ощущая, как глупо, как болезненно и трагично звучат эти привычные слова здесь, перед этим человеком.

– Как же это так? – Монах, оставив голубка, с ужасом всплеснул руками. – А почему? Может, тебя обидел кто?

– Не знаю, – промямлил Том. – Я хочу верить, но… Как?

– А ты помолись! Ты помолись! Что ж ты, детка, думаешь, ты помолишься, а Господь-то, Сам наш Христос, жизнь Свою за грехи наши положивший, тебя не услышит? Молись так: Верую, Господи! Помоги неверию моему!

– Верую… – Том с трудом проскрипел молитву, будто заводил ржавый, несмазанный механизм.

– Надо молиться, детка, надо. – Отец Никита широко перекрестил его с ног до головы. – Без молитвы и дышать не стоит. Христианином жить тяжело, не всегда удобно. Но без Христа еще тяжелее. Ты это потом поймешь, потом, когда сравнить сможешь. А когда сравнишь, тогда и соизмеришь. А как соизмеришь, так и согласишься. Только верой все меряй, не разумом.

Том молчал, потупив голову.

– Тяжко не верить человеку. – Монах взял его руку в свою. – Он тогда как сиротка малая. Душа его свернулась калачиком, спит себе, а он на спине будто бочку огромную тащит. Какой же тут выбор? Но ты не бойся. Ничего не бойся.

– Не бойся… – пробормотал Том, собираясь с духом. – Отец Никита, мы из дома уехали, потому что друг мой бандита убил.

Отец Никита отпустил его руку, отвернулся и снова погрузился в работу. Из-под его ножа полезла-посыпалась на фартук тонкая, чуть красноватая стружка. Тихо в окно стучала муха.

«Испугался, что ли?» – подумал Том и на всякий случай добавил: