– Пошел! – шепнул отец Леонид, и тихонько подтолкнул его к бурлящему квадрату купели.

– Крещается раб Божий…

– Егор!

– Георгий, во имя Отца, аминь, и Сына, аминь, и Святаго Духа, аминь! – читал отец Никита, а Егор, судорожно крестясь, раз за разом опускался в ледяную купель алтаря. От холода у него перехватило дыхание. Он выскочил из воды и, хватая, как рыба, воздух, наскоро вытерся.

Отец Никита помазал его елеем, достал ножницы, усмехнулся.

– А тут стричь нечего. Но до свадьбы отрастет. А свадьба скоро! – Он подмигнул Егору, и лицо его осветилось. – Ангелы летать будут, и на вас сверху глядеть.

Отец Леонид уже стоял с чашей.

– Причащается раб Божий…

– Егор!

– Георгий, во имя Отца и Сына и Святаго Духа! Аминь! Чашу, чашу целуй!

Том поцеловал Чашу, скрещенной рукой нащупал на груди незнакомый, непривычный, маленький алюминиевый крестик, краем глаза увидел, как с немым восхищением смотрит на него Монгол.

…После службы обедали в трапезной.

– Что, будешь хорошим христианином, или как все? – спросил отец Леонид.

– А ты ему ответь: самым плохим, даже хуже тебя, отче, – пробасил отец Леонтий.

– Хуже меня! Пусть попробует! – нахмурился отец Леонид.

Монахи засмеялись, снова застучали ложками.

– Мне сегодня после службы одна бабушка говорит: сейчас плохо, а вот при Сталине порядок был. – Отец Леонид посерьезнел. – А я наклонился, и говорю ей на ухо: у нас есть один батюшка. Он служит чином воскрешения мертвых. Могу лично для вас устроить, и Сталина воскресить.

– И что? – спросил кто-то.

– Да что… – монах вздохнул, выдержал паузу. – Нет, говорит, – пусть лежит себе спокойно. Скромные у нас люди…

Все снова засмеялись.