Но Том пожимал плечами, не зная, что и сказать.

– Ты не переживай за друга. Может, еще пронесет, – улыбнулся Миша.

– Ну так монах старый… Никита сказал.

– Мало ли. Он странный немного… Хотя и добрый. По ночам не спит, все по келье ходит. Шумит, сам с собой ругается.

– Э, нет. Он не простой, я сразу понял, – твердо сказал Монгол. – А как он этого паломника раскусил! Насквозь видит.

– Ярослава? – засмеялся Миша. – Да нет, просто отец Никита его уже встречал. Кажется, в Оптиной. Этот Ярослав вовсе не из Сибири. Так, по монастырям шляется и старушек сердобольных тремя шестерками стращает. Он отцу Марку помог в Симферополе, а тот, не разобравшись, его сюда и пустил, по доброте душевной… Эх, ладно. Как приедете, Лелику привет передавайте. Похоже, он там у вас прижился.

– Ага! – помрачнел Монгол. – Прижился. Только почему, – не говорит. Может, ты знаешь?

– А вы не знаете? – хмыкнул Миша. – Ну, если я расскажу, – он не обидится. Там была история, достойная Шекспира. Однажды харьковские анархисты украли из Макдоналдса большую куклу клоуна. А потом, отрезая от него по кусочку, высылали по почте, требуя от иностранной закусочной покинуть пределы Украины. Администрация заведения пожаловалась послу, тот – президенту, тот перед американцами – под козырек… Менты вышли на них довольно быстро. А те не особо скрывались, тем более что в письмах подписывались как анархо-синдикалисты. Тем временем Лелик как раз поступил в академию и там влюбился в однокурсницу, дочку какого-то большого мента. Дело шло к свадьбе. И когда всплыла эта история с Макдоналдсом, то этот мент, ее папаша, попросил Лелика исчезнуть из их жизни. Якобы это угрожало карьере дочки. Девушка вскрыла себе вены, отец увез ее в какой-то ведомственный санаторий, спрятал там, пока страсти не улягутся, а заодно мозги ей вправил. Лелику тоже объяснили, что если он не исчезнет, то его не только выгонят из академии, но и ноги переломают. Надо сказать, дочка оказалась понятливой. А Лелик хотел доучиться, поменял факультет, и вроде даже смирился. А когда диплом получил, то приехал к ним ночью, швырнул под крышу коктейль Молотова, и исчез. Вот такая история.

Машина выскочила из леса, впереди, за зелеными холмами и виноградниками вновь заискрилось море. Том молчал: говорить о чем-то совсем не хотелось. Будто с каждым словом из него, как воздух из воздушного шара, выходило то удивительно легкое и трепетное состояние, которым он так дорожил и которое до сей поры никогда не ощущал. Ну, может быть, когда-то давно, в детстве, перед Новым годом, когда наутро лезешь под елку, а там, в гуще еловых лап ждет тебя цветастая коробка с кубиками. Ему было одновременно и грустно, и радостно. Грустно покидать место, которое так внезапно изменило его жизнь. И, конечно, этих необычных, ни на кого не похожих людей. Но он старался думать о другом: теперь, наконец, можно было, не таясь, вернуться домой.