– За что?

– За Христа. У нас люди жестокие. В России все же лучше. Я как-то в Оптиной пустыни книгу читал. В ней было написано, что один человек бросил семью и ушел в монахи. А потом домой вернулся, и все у него сразу умерли. Жена, дети, – вся родня. И поэтому тоже не еду. А мне одна женщина сказала: так ты своих охранять и вымаливать будешь.

– Я вот одно не пойму: зачем жениться, если потом убегать? – недоумевал Монгол. – Жену не жалко?

– Жалко. А ты бы поехал туда, где тебя убьют? Там очень жестоко, понимаешь? Ей проще, а я не могу вернуться. Они просто будут пинать меня, пока я не умру. Фальшиво там все, понимаешь? В России все живое. Но я даже рад, что это со мной случилось, что я мимо Христа не прошел. А так бы остался без веры. Я же видел, как у нас умирают! У нас смерти боятся, кричат страшно.

– Кто ж ее не боится? – усмехнулся Монгол.

Борис махнул рукой, отвернулся к окну, и вдруг заплакал. Том уже пожалел, что начал этот разговор, но бомж быстро пришел в себя, утер слезы и продолжил.

– Единицы – с печатью Духа Святого. Как-то в Тольятти приезжаю, а ночевать негде. Спросил у уголовников: где тут самый блатной живет? Они показывают: а во-он там, вор в законе. Я нашел его дом. Квартира открыта: ничего человек не боится. Ну, я и лег у него, прямо на пороге. А у меня на груди икона была Богородицы, и надпись: «Пресвятая Богородице, спаси нас». Он пришел ночью, позвал женщину – не знаю, жена или любовница. Говорит: «Вот, читай что у него написано. Понятно?» Потом пустил меня домой переночевать, накормил. Хоть и вор, а человек.

Том сел на второе кресло и, опершись на приборную доску, смотрел в окно. Мерно стучали вагоны, неслась назад под колесами желтая южная земля. Остывало лето к вечеру, спешили на юг суховатые тополя и акации, ползли на восток тени.

– Как же ты в Церковь пришел? – спросил Монгол.

– Я до православия баптистом был. Дело было в Павлодаре, я там на стройке работал. Был у нас там пастор. Такой умный! Все Евангелие наизусть знал. Я тогда думал: ну надо же, святой человек. А потом как-то взял у него без спросу трос на работе. И он меня за этот трос так избил, что я потом долго болел. Чуть инвалидом не стал. В общем, Бог показал мне, кто такой этот пастор. А в православный храм как стал ходить…

Борис с шумом вдохнул воздух, закрыл глаза, открыл, заулыбался.

– Помню, потерял зимой рукавицы, а через три года – нашел! Вещи мои сохранились, никто их за три года не взял! Ну, а как принял Причастие, – вообще все изменилось. Было у меня тогда сильное внутричерепное давление. Это ужас. Помню, первый раз только причастился, и все! С тех пор прошло. Тогда бессонница была страшная, а теперь сплю как убитый, даже стоя могу заснуть. Слава Богу за все.