Разговор затих. Монгол снова задремал. Том тоже закрыл глаза, но старику явно хотелось пообщаться.

– Слышь, Георгий! – Бомж дернул его за рукав. – Я в «Вокруг света» читал, что голуби видят даже при сварке. И ученые не могут понять, как это может быть. Ну как они могут понять Святой Дух? Это же непостижимо. А ведь люди даже таблички пишут: не кормите голубей. Это же вообще страшно. Помните: хула на Духа Святого не прощается ни в сем веке, ни в будущем. И вот кому ни объясняю, – бесполезно. Или вот еще… Я однажды ночью в Минске на вокзале проснулся, и понял, что ад – это любая вечность без Бога. Абсолютно любая форма вечной жизни без Бога – это ад. А знаешь, – почему? Потому, что через миллион лет человек до такой степени разовьет свои недостатки, так потеряется в оценках окружающего, что сам себе не рад будет. Он устанет от всего, будет пребывать в вечном одиночестве.

– Тебе-то самому одному не страшно? – спросил Том.

Старик усмехнулся, посмотрел в окно.

– Страшнее те посмертные мытарства, что меня ожидают. Я вот долго Бога просил: Господи, покажи мне моих родственников. И вот как-то стою в храме Всех Скорбящих Радость. И вдруг понимаю: вот они, вокруг меня! Дедушки, бабушки. Настоящие мои родственники! – Борис радостно засмеялся.

– А работать не пробовал? – Том понизил голос.

– Я в Оптиной полгода работал. Не смог больше. – Борис тяжело вздохнул. – Там же как в санатории! Кормят до отвала. Жизнь легкая. Как-то в крестный ход пошел. Ну что это за крестный ход? Вещи твои на машине везут. Пищу тебе готовят. Даже ложку не нужно поднимать: сами накладывают. Просто турпоход и санаторий. А мне один человек сказал: «Знаешь, почему дикие гуси летают, а домашние – нет? Потому что трехразовое питание не спасительно». Из-за этого я монастырей боюсь. Всё у них есть там, внутри. Был я как-то в Питере, в монастыре одном: у настоятеля – цветной телевизор! Я сам видел! Это же вообще губительно.

– Менты не цепляются?

– Менты тоже люди разные. Поймали меня как-то в Нижнем Тагиле, в отделение привели. Ночью один остался, в дежурке. А я ему говорю: отпусти меня, Христа ради. Он мне говорит: «Ты казах, а во Христа веруешь? А скажи-ка мне, за сколько Его распяли?» «За 30 сребреников» – говорю. «А вот и нет, – говорит, – бесплатно. Вначале Иуде 30 монет дали. А потом он их иудеям и вернул. Выходит, что бесплатно». А я дежурному и говорю: «Не то удивительно, что Иуда деньги вернул, а то, что их у него назад брать отказались. Ведь это их деньги-то! А это значит, иудеи с самого начала знали, что на грех идут. Знали, Кого на смерть обрекли, иначе бы от своих денег не отказывались. Вот в чем ужас!» «А ты богослов!» – говорит, и меня выпустил. Шел я тогда, и думал: какие все-таки удивительные люди у нас встречаются.