Лелик куда-то пропал. Говорили, что в харьковской милиции занял высокий пост кто-то из его друзей, и он уже без опаски вернулся в Харьков. К Егору милиция приходила по совсем другому поводу: умер отравившийся электролитом его бывший напарник Володька, и следователь хотел прояснить детали отношений в коллективе. Все проблемы рассосались сами собой, лишь иногда всплывая в памяти темным грозовым облаком вчерашнего дня.

Егор по-прежнему жил на даче. Монгола он почти не видел, кроме тех редких репетиций, на которых тот еще бывал.

– То, что ты более-менее стучать научился, не дает тебе права прогуливать! – ругался Дрим. – Давайте уже альбом запишем, наконец.

Монгол отмалчивался. Действительно, всего за несколько уроков Михаил поставил ему руки. Злополучную песню тот, впрочем, стучал как и прежде, в четыре доли. Но теперь, по совету послушника, на первом такте ударял палочкой по коленке.

Однажды после репетиции Том с Монголом возвращались домой вместе.

– Кассета моя у тебя осталась?

– У меня, – ответил Монгол.

– Занеси мне.

– Ты сегодня не на дачу?

– Дома переночую.

– Записаться, конечно, нужно… – Монгол на секунду замялся. – Но, как говорил Колобок, я закругляюсь… Я Дриму говорить не хотел. Ухожу я. Из группы.

– Монгол, ты что? Почему?

– Бессмысленно все это. Не то.

– Ты ж только стучать научился.

– Ничего, с меня не убудет. Мне тогда Индеец здорово мозги вставил.

– Ты ж почти не слушал.

– Пацан услышал. Короче, это не главное для… По крайней мере, – для меня.

– А что главное?

Монгол пожал плечами.

– Запишемся, а потом ты скажешь, что я заболел. Во, точно! Руку сломал.