– Ладно, – нехотя согласился Том. – А ты?

– Что – я?

– Чем заниматься будешь?

– Поеду.

– Бомжевать?

– Не, ну его, – Монгол фыркнул. – Не, этого с меня хватит. Я цивильно хочу. Вокруг мир такой большой, жизнь везде крутится, и только у нас – болото. Сто лет пройдет, а ничего не произойдет. Наверное, поэтому и тянет. А вот куда и зачем, я еще не определился. Может, в Москву. Может, в Питер. А может – в Абхазию.

– Если тянет, надо ехать. А то потом всю жизнь жалеть будешь. – Том вздохнул, усмехнулся. Ему страшно не хотелось говорить эти слова, но он пытался быть честным. – Тем более что ты теперь где угодно выживешь.

– Без базара. Я когда приеду – оттуда позвоню. Бувай.

Он хлопнул Тома по плечу и зашагал к своему дому.

Неофит

Неофит

В октябре на даче стало совсем уныло и холодно. Земля вокруг дома совсем раскисла от дождей, и он перебрался домой.

Неожиданно для себя Егор вдруг стал домоседом, выбираясь только в магазин, на репетиции или в церковь. Еще полгода назад его было сложно застать дома, но теперь дружеские попойки его совсем не манили. Они стали вдруг бессмысленными, шумными, пресными. В душе заполнилась, зажила какая-то неясная, едва ощущаемая пустота, которую он не осознавал ранее и почувствовал только сейчас, ощутив от нее избавление. Будто человек, долго носимый по воле волн, добрался, наконец, до берега и, коснувшись уставшими ногами дна, почувствовал его прохладную успокаивающую основательность.

Он изо всех сил стремился улучшить себя, со странным восторгом уничтожая следы былого. Стены комнаты, заклеенные любимыми плакатами, теперь давили на него, шумели вокруг нескончаемым людским гомоном. «Что хотят сказать мне все эти люди? Зачем я с ними живу?» – Он сделал ремонт, переклеив комнату в нежно-зеленый, а кассеты, плакаты и редкие самиздатовские журналы раздал друзьям.

«Поехала крыша», – пожимали те плечами, поглядывая на него со смесью страха и сочувствия и молча разбирая трофеи.

В храме он стоял, как столб, как солдат на посту, молясь о том, чтобы спастись, и чтобы отец вернулся в семью. Однажды в конце службы какая-то большая птица неожиданно хлопнула крыльями над самой головой. Его обдало воздушной волной. Он глянул вверх, но птицы не было, а люди вокруг ничего не заметили.

«Это ангел! Со мной произошло чудо! Господь слышит меня!» – Его душа затрепетала от радости.

В церкви его ровесников не было, а со старухами было сложно найти общий язык. Они знали, когда нужно петь, а когда следует стать на колени, но не могли ответить на его вопросы о вере и о Боге. Это было так не похоже на тот монастырь. От пожилых прихожанок, как ему казалось, веяло не просветленным животворящим знанием, а дремучим суеверным страхом, перемешанным с каким-то липким, неприятным подобострастием.