– Я понимаю, что у нас в семье завелся проповедник. Ты работу нашел? – снова спросила мама.

– Мам, ну зачем ты? Это так… Примитивно, что ли. Не тот уровень.

– А бездельничать не примитивно? У нас вон всех на пенсию посокращали, я одна за троих тяну, а зарплата та же.

– Нужно поискать.

– Поискать – это неопределенная форма глагола.

– Наверное, пока сторожем, или разнорабочим пойду. А на следующий год в институт, только не на иняз, как хотел, а на истфак. Или на философский. Я еще не знаю, что лучше. Понимаешь, мам, мир разбит на осколки, его смыслы утрачены. Разбита и душа. Философ описывает разбитое зеркало этого мира, будто собирает его осколки. Чем он беспристрастнее, тем объективнее видит картину. Но даже если он и соберет все осколки мира, то зеркало останется разбитым. Человек же верующий старается удерживать у себя в душе образ целого зеркала. При этом он слаб, – иногда умом, иногда волей. Он даже может не соглашаться с этим образом, противиться ему, и, как всякий, хочет довериться своим чувствам. Но потом, оглядываясь назад, он смотрит на свои ошибки, и убеждается, что там, где отступал от Евангелия, где поступал по стихиям мира, – там было только горе и слезы. Эта оглядка назад убеждает его в правильности избранного авторитета. И он снова возвращается к этому образу… А еще я придумал выражение: человек – это единица, стремящаяся к бесконечности. Красиво?

– Очень. К отцу не ходил?

– А ты?

– Я с ним с тех пор не виделась, – мама замялась, подбирая слова. – И, честно говоря, видеть не хочу.

– Ничего. Все скоро изменится.

– Что изменится, Егор?

– Все! – многозначительно ответил он.

Мать замолчала, посмотрела в окно.

– Может быть, сходил бы, проверил. Как он там?

Мир

Мир

На следующий день, под первый неверный снежок Егор пошел к отцу. У двери он на секунду остановился, собрался с мыслями. Постучал. В квартире происходила какая-то неясная возня. Наконец, дверь открылась, и он увидел папку. Тот был запахнут в пальто, выбрит и неожиданно трезв.

– Заходи! – Он пригласительно мотнул головой, и коротко глянул в глаза.

Егор вошел, поставил на пол сумку.

В квартире почти ничего не изменилось, – стало лишь холоднее. Разбитое окно было заткнуто подушкой. В него, через небольшую щель, залетали снежинки и, собираясь горкой на подоконнике, растекались лужицей по краям.