Я проверил свой балл, едва отец окончил хавдалу. По математике оказалось ожидаемо – оценка хорошая, но совершенно заурядная, – а вот задание по литературе я сделал даже лучше, чем полагал. На следующий день я сообщил результаты Софии. Я впервые попал к ней в гости: она сидела с братом и пригласила меня составить ей компанию, их родители уехали в Кастильо-де-Сан-Маркос[208]. Комната ее была в точности такой, как я представлял: беленые стены, масса почетных грамот за выступления, стол с учебниками, большой календарь, куда она вносила все планы дня, у стены пианино, на котором она играла с детства. Я сказал ей свою оценку – не без уговоров с ее стороны, – и она нежно меня поцеловала; я вновь затрепетал, но София отстранилась, потянулась к ноутбуку.

– Забудь о списке Баллинджер, – она лихорадочно печатала, окрыленная возможностью изменить мою судьбу, – куда ты хочешь поступить на самом деле?

Я поднес пальцы к губам. Я все еще чувствовал вкус ее губ.

– Но я плохо сдал математику.

– Ну не то чтобы совсем плохо…

– Да? Ты бы обрадовалась такой оценке?

Она накрутила локон на палец.

– Нет, огорчилась бы. Но я – другое дело. Для тебя это, может, и неважно. Мы же подаем тебя как гуманитария, верно? Как человека с развитым правым полушарием.

– Мне обычно твердили, что у меня оба полушария недоразвиты.

София перекатилась на кровати, положила голову мне на грудь.

– Давай, говори. Куда именно.

– Откуда мне знать?

– Ты понятия не имеешь, где хочешь провести следующие четыре года жизни?

Светло-розовые наволочки. Бесконечный ряд духов. Детский снимок Софии на банкетке у пианино. Ей было всего девять, но в ее лучистых глазах уже читалось превосходство.

– В Колумбию, – выпалил я.

– Колумбию?

Железные ворота. Нижняя площадь. Альма матер воздевает руки, в складках ее мантии прячется сова[209]. Мать вспоминала об этом шепотом. Предполагаемый центр мира.

– Ага.

– Интересно.

– Интересно? – спросил я. – В смысле “ой, Ари, ты сошел с ума”?