Я вдохнул, выдохнул, успокоился.

– Это неправильно.

– Раз вам так кажется, поговорите с рабби Блумом. – Она крутила обручальное кольцо, на меня не смотрела. – Наверняка он с радостью обсудит с вами этот вопрос.

– А при чем тут рабби Блум?

– Потому что я не собираюсь писать для вас официальную рекомендацию от школы.

Я схватил документы и, к ее удивлению, встал:

– Что ж, я еще вернусь.

* * *

– Шутишь? – спросила Кайла. Мы устроились перекусить на футбольном поле. Последнюю контрольную я написал на отлично – высший балл от доктора Портера за все время, – и Кайла настояла, чтобы я в награду сделал перерыв в занятиях с репетитором. “Даже не сомневайся, – добавила она, – я по-прежнему думаю, что общение с тобой должны засчитывать как общественную работу”.

Я валялся на траве, таращился в ясное, густо-синее полуденное небо.

– Не-а. Я совершенно серьезно.

– Ари Иден, колумбийский лев?[210] – Она захлопала в ладоши. – Блудный сын возвращается в Нью-Йорк!

– Почему никто не верит, когда я об этом говорю?

– Кто – никто? Я думала, это секрет.

– Во-первых, Баллинджер.

– Чего ты ждал? Что она за руку отведет тебя к колумбийскому алтарю, приплясывая от восторга? – Кайла открыла салат, обильно сдобрила его соусом, предложила мне попробовать. Я отказался. – А что Блум?

– После того как Баллинджер меня послала, мне пришлось сходить к нему и попросить вмешаться. Он вступился за меня. И вынудил ее подписать мои документы.

– Ого, Блум правда пошел против Баллинджер? Вот это да. Ты явно произвел на него впечатление.

Я пожал плечами:

– Как знать, может, он сделал это из вежливости. Или из жалости.