На лице Кайлы было написано отвращение, и я не винил ее: Оливер окосел от выпитого, от него несло дымом, потом и водкой, левая ноздря пламенела.

– Прошу прощения?

Оливер подавил пьяную отрыжку.

– Мордехай. Аман. Добро и зло. Инь и ян. Сдается мне, ты недостаточно пьяная для Пурима.

– Я вообще не пьяная, чтоб ты знал.

– Оставь ее в покое. – Я отпихнул Оливера. Он послушно кивнул и ушел, покачиваясь, к другим повторять те же слова.

– Кайла, как здорово, что ты наконец собралась с нами потусоваться, – громко сказала Ребекка и откашлялась, краем глаза следя за Оливером.

– Ага, мы все время спрашиваем Дрю про тебя, а он отмазывается, – с наигранным радушием подхватил Ноах, сжимая в руках бутылку. – Мы уж думали, он тебя прячет.

– Забавно, – усмехнулась Кайла, – еще год назад никто обо мне не спрашивал. Или десять лет назад. Извините.

– Ну что, – произнес Амир, когда Кайла отошла, и, румяный от водки, налил себе еще выпить. – Веселого Пурима, ребят.

Ребекка ткнула меня локтем под ребра:

– Ты не пойдешь за ней?

– Пускай остынет. – Я взял еще пива.

Я рассматривал толпу, досадуя, что придется разбираться с Кайлой, как вдруг распахнулись двери дома, выходящие в патио. Темные волосы, диадема, белый силуэт плывет во мраке. Не успев сообразить, что делаю, я рванулся за ней.

– София?

Она застыла как вкопанная, потупив взгляд; глаза покраснели, опухли.

– Гамлет. – Она наконец подняла голову. – Давно не виделись.

– Да уж.

– Значит, ты опять со мной разговариваешь.

– Да я ничего такого, – неловко возразил я.