Она достала пачку сигарет и закурила, я ни разу прежде не видел, чтобы она курила; она смолила прямо на кухне, и я сказал, что папа не разрешает курить в доме.

Йенни улыбнулась и подлила еще вина.

– Твой папаша не будет против, если это я.

Минуту стояла тишина. Я ни о чем особо не думал.

– Он платит мне, чтобы я приходила к тебе. Занималась с тобой и все такое. Ты знал про это?

Я кивнул, но все-таки спросил, давно ли.

Она передернула плечами:

– С самого начала. Потому что ты охренеть какой одинокий. И ему тебя жаль.

В слабом отсвете сигаретного огонька я увидел, что в ее глазах блестят слезы.

– А еще он как-то раз спрашивал меня, так, не всерьез, не могу ли я переспать с тобой, Андре, но я не захотела, потому что это неправильно, Андре, блин, это нечестно по отношению к тебе, тебе не нужно, чтобы это случилось вот так. – Она снова передернула плечами: – Но сейчас мне правда некуда податься. Я в жизни не оказывалась настолько на мели.

Есть особый вид стыда, я узнал это еще в детстве, это стыд не за то, что ты сделал, а за то, кто ты есть. Стыд, когда тебя не приглашают на день рождения, хотя всех знакомых детей туда позвали, или же стыд быть приглашенным, хотя никого не знаешь, поскольку родители чувствуют ответственность и хотят показать, что им не все равно, и, протягивая свой подарочный набор лего, ты слышишь, как кто-то шепчет: «У него мама в больнице». Это стыд от того, что в летние каникулы ты сидишь один дома у дедушки с бабушкой и знаешь, что ребята твоего возраста играют в домах, садах, на камнях и на пляжах, а ты сидишь и копаешься в коробке с газетными вырезками, которые спортивные обозреватели написали сорок лет назад о папе, которого ты видишь неделю в году.

И это стыд быть тем, кто вслед за Йенни идет в папину спальню и тихо присаживается на край кровати, пока она раздевается; я никогда прежде не видел голую девушку в реальной жизни, и, хотя в сравнении с теми, которых я видел в порнухе, она была более полной, более плоской и с большим количеством растительности на теле, в каком-то смысле она оказалась значительно красивее их, потому что я слышал ее дыхание, улавливал запахи табака, вина, земли и грязи. И я понял, что именно стыд отличает секс от мастурбации на порно и делает его сексом – стыд быть увиденным, стыд того, что член у тебя слишком маленький, тело слишком уродливое, дыхание неприятное, стыд несовершенства, неуклюжести, когда снимаешь с нее лифчик (в конце концов ей пришлось мне помочь), неловкости, когда достаешь презерватив и не можешь понять, в какую сторону его раскручивать, и член опускается – после этого она притянула меня к себе, уложила рядом и сказала «да и насрать», и мы целовались, и она вытворяла что-то такое странное языком у меня во рту, а я пытался повторять за ней и чувствовал резкий вкус ее слюны, а потом мы просто лежали с ней голышом на кровати и ничего не делали, и мне было стыдно, стыдно за все.