Его здесь нет.

Он не придет.

Скатываюсь обратно вниз, поворачиваю назад и пробираюсь мимо кладбища, обходя его слева по широкой дуге, под ногами гладкие теплые камни, голоса слышатся сверху, со стороны красного деревянного домика смотрителя, стараюсь не смотреть в ту сторону, я на удивление спокоен, какой смысл бояться – деваться все равно некуда.

Слышу голос девчонки, злой, пронзительный.

– Ай! Ах ты чертов…

Ее парень, тот долговязый, надтреснутый голос дрожит.

– Вы, может, будете…

Теперь в ее злости проступает нотка страха.

– Ай! Чертов придурок, какого хрена…

Сверкер. Полнозвучный будничный голос. Отточенные полированные интонации, для него привычное дело раздавать приказы, он даже не утруждает себя тем, чтобы повысить голос.

– Чертово пацанье, надо было раньше думать…

Я пробираюсь мимо голосов и вскарабкиваюсь на гору позади изящной кирпично-красной стальной конструкции. С подножия маяка смотрю вниз на маленький домишко. Для строения, находящегося на оторванном от цивилизации, продуваемом всеми ветрами острове в шхерах, жилище смотрителя кажется сюрреалистично заурядным: на желтом квадратике выжженного газона перед свежевыкрашенным красной фалунской краской фасадом раскиданы разноцветные игрушки, стоят качели и несколько терракотовых цветочных горшков. Двое парней и девчонка теснятся на скамейке перед облупившимся белым столом, а Сверкер, красная шапочка и двое подростков выстроились перед ними полукругом, как будто застукали на краже яблок или закидывании клумбы окурками.

– Толстяк?

Это мальчишка, который прихватил с собой доску, мелкий темнокожий, голос резкий и суровый.

Девчонка мямлит что-то в ответ. Долговязый с бородой вторит ей.