– Посмотрите на меня. Я выгляжу как четырнадцатилетняя девочка. Мне удостоверение личности приходится показывать, чтобы энергетик купить. Если бы беженцы из Реттвика решили поездить по округе и разорить местные магазины, думаете, на такое дело послали бы детсадовскую воспитательницу?

– Вы ворвались в магазин, – кричит другая женщина. – Взяли там всякое. Как, по-твоему, это называется?

Несколько секунд я выжидаю. Даю чувству накопиться.

– Мой дедушка умер от ковида, – начинаю я неторопливо, мне нужно время, чтобы придумать, что говорить дальше. – Весной, когда уже несколько месяцев как имелась вакцина. Ему было семьдесят пять, и у него была тахикардия, он ежедневно звонил и спрашивал, когда сможет получить свой укол, но никто не мог ему ответить, поскольку никто не знал, какой план, кто решает и кого должны вакцинировать в первую очередь, в разных регионах действовали разные протоколы, а руководство заботилось о том, чтобы раздобыть вакцину для себя, сыворотку успели вколоть всяким звездам и королю, но дальше все это тянулось, тянулось, и никто не понимал почему и никто не мог решиться, а потом мой дедушка заболел и умер. – Я смотрю на тетку с красными волосами и улыбаюсь: – Это не мародерство. Это перераспределение ресурсов. Детям нужны лекарства, а в запертом магазине они никому пользы не принесут. Так пусть государство включится в процесс, а расплатится позже.

– Государство?

– Ну да, или общество, если хотите. Все мы вместе. – Я передергиваю плечами: – В этом дерьме мы все вместе сидим.

Эмилю помогают подняться на ноги, а рослая блондинка оказывается настолько добра, что поддерживает его, пока он ковыляет до машины. Один из парней в кепке с надписью «Нью-Йорк» подвозит тачку с моим икеевским мешком и интересуется по пути, есть ли у меня парень в Стокгольме, я отвечаю, что нам пригодилось бы немного бензина, чтобы добраться до дома.

И только когда оказываюсь за рулем, на водительском сиденье, меня начинает трясти. Эмиль тихо сидит на своем месте и растирает рукой плечо, а как только вокруг машины пустеет, расстегивает штаны и, криво ухмыльнувшись мне, вытаскивает из трусов пачку сигарет.

– Жалко бухло, но хоть это сумел запихнуть, – с довольным видом шепчет он. – Сиги во всем лагере кончились. Полезная вещь.

Я беру одну, он зажигает, я курю второй раз в жизни и пытаюсь не закашляться как четырнадцатилетка, дышу легким поверхностным дыханием, впускаю в себя дым крошечными порциями. Рот наполняется вкусом жженого мусора, легкие свербит, я вспоминаю тот день, когда мы тащились по дороге, и думаю о Мартине, а потом чуть не начинаю плакать и вдруг замечаю, что меня перестало трясти, мне не страшно, все хорошо.