«А сейчас ты думаешь как папа. Пессимизм, закат цивилизации, вот это вот все. Смотришь на мир его глазами».

И я пытаюсь посмотреть своими. Представить, как нам удастся найти какой-то способ победить засуху. Как мы спасем льды от таяния. Потушим пожары, высосем дым и спрячем его внутри какой-нибудь горы. Должно же получиться. Не может все так кончиться, чтобы мы еще два-три поколения подряд тащились через этот кошмар как накачанные наркотой дети-солдаты, а потом и вовсе сгинули. Мы способны изобрести всякие штуки. Сотрудничать. Выживать. Будет плохо и тяжело, но нам все же не конец.

Мы проезжаем футбольное поле, окруженное рекламными щитами пиццерий и ремонта сантехники, а потом Эмиль указывает на что-то и говорит: «Вон». Мы выходим, перед нами хорошенький детский сад с большим участком, он находится прямо над рекой, садик, разумеется, огорожен добротным высоким забором, но вид на реку у детей все равно отличный, а забор к тому же очень нарядный: рейки выкрашены в красный, синий, желтый и розовый цвета. В Стокгольме пришлось бы несколько лет стоять в очереди, чтобы записать детей в садик, расположенный в таком красивом месте; помню, как мама с папой вздыхали, когда колесили по нашему коттеджному району в поисках, куда бы пристроить Бекку.

Эмиль обрушивает на дверь удары топора, а потом мы вскрываем ее при помощи лома и заходим внутрь, крыша немного горела, как и один из залов побольше, но с кухней и туалетами все в порядке. Находок оказывается не так много, только подгузники и несколько банок консервов, их мы и берем, убеждая себя, что это и есть наш долг, мы словно оба понимаем, что эти уговоры нужны только нам самим. А потом стоим с икеевскими мешками перед садиком и обозреваем сверху деревушку.

– Так… – задумчиво произносит Эмиль, – может, пойдем осмотримся немного?

Мы оставляем машину на месте и медленно бредем в деревеньку, перешагивая через лежащие на дороге обломки и металлолом, ржавый скелет велосипеда, остов то ли экскаватора, то ли машины с лесозаготовок, темно-серые лужи, от которых несет кислятиной и какой-то химией, обуглившийся бесформенный ком пластикового непонятно чего с битым стеклом – я только через несколько секунд понимаю, что этот предмет некогда был широкоформатным телевизором, который кто-то, должно быть, пытался забрать с собой, но сдался. Люди покидали это место в спешке. Мы минуем красный домик, вывеска на котором обещает «РЕМЕСЛЕННЫЕ ИЗДЕЛИЯ» и «ВАФЛИ С ВАРЕНЬЕМ», закрытую бензоколонку, четыре, судя по всему, недавно построенных дома, а потом забор, на котором на веревке висит деревянная табличка «ЗДЕСЬ НАЧИНАЮТСЯ ПРИКЛЮЧЕНИЯ» в окружении фотографий каноэ, медведей и горящих костров.