Кто-то стучит по стеклу – опять тот паренек, что в кепке с надписью «Нью-Йорк», хотя наверняка в Нью-Йорке он ни разу не бывал; он торжествующе держит высоко перед собой канистру с бензином. Я опускаю окно.

– Угощаем, – радостно произносит он и протягивает мне канистру. – За историю с лопатой. У моей тетки не все дома. – Он оглядывается по сторонам, а потом наклоняется ближе к автомобильной двери: – Можешь от меня еще вот это получить, – робко добавляет он и выставляет напоказ темные очки.

Я беру их, примеряю, смотрю на него будто сквозь закопченную пелену, а потом вижу себя в отражении зеркала заднего вида, и страх, словно диарея, устремляется куда-то вниз и формируется в плотный комок где-то в районе диафрагмы.

Я не отвечаю, сижу на водительском месте, будто примерзла к нему.

– На тебе красиво смотрятся. Можешь забрать, – повторяет он. – Но за это я хочу поцелуй.

Я наклоняюсь через окно и целую его, быстро, не размыкая губ, и от всей души надеюсь, что в моем дыхании мерзкий сигаретный привкус. Потом завожу мотор и быстро выворачиваю на дорогу.

* * *

Не так все должно было быть. Когда я в первый раз соврала про свой возраст, а потом набилась в водители, в моих мечтах это… не знаю, но как-то по-другому это было. Он бы стоял и раздавал воду, я бы проехала мимо, приспустила стекло, может, даже и не сказала бы ничего, просто подняла бы задиристо бровь, а он бы бросил все и запрыгнул ко мне в машину, и мы бы помчались куда-нибудь подальше в лес, нашли там волшебное озеро, как в книжках о троллях, в детстве, в гостях у бабушки, на мне было бы офигенно красивое бикини, а в озере плавали бы водяные лилии и все такое.

Или же он сидел бы где-нибудь на пляжной вечеринке вместе с ней и ее нелепыми дружками-скаутами, и тут вдруг я бы прикатила на красно-желтом автомобиле, и все бы сначала стали интересоваться, что это за крутая стокгольмская девчонка приехала, парни бы просто стояли, разинув рты от удивления, а девчонки глядели бы с завистью, и я бы чувствовала себя гангста-рэпершей, и аудиосистема в машине была бы врублена на полную катушку, и время бы остановилось, когда я открыла бы дверцу, вылезла наружу и, продефилировав по песчаному пляжу прямо к нему в роскошных босоножках на высоком каблуке, сказала: «Теперь ты мой, беби».

Но аудиосистема в машине без блютуса и проигрывает только диски, да и вообще она такая же раздолбанная и усталая, как я сама; после того как я с трудом помогла Эмилю выбраться с пассажирского сиденья и препроводила его до домика в нашем лагере, где расположился медпункт, у меня едва хватило сил усесться обратно в машину, приехать сюда и резко затормозить перед унылой коттеджной новостройкой с выжженно-мертвым и плоским, как теннисный корт, газоном, нет в этом ничего триумфального, ничего авантюрного, в сухом остатке только чувство голода и дурноты, да еще несвежее дыхание.