Они сидят на диванчике в тени под стеной, уткнувшись в свои телефоны, перед ними почти пустые миски с остатками лапши на донышке, на земле в наполненном водой красном пластмассовом ведерке плавают несколько банок лимонада; я ехала два часа без остановки и без кондиционера, так что не задумываясь наклоняюсь и беру «Фанту экзотик», наверное, раньше в воде был лед, а теперь она теплая как моча, но мне плевать, я просто открываю банку, напиток льется в рот сладким шипучим чудом.

– Красивые очечи, – говорит Линнея с каменным лицом. – Новые?

– Не, винтаж, – отвечаю я, делая еще глоток. – Специальная коллекция от «Иваны Хельсинки». Примерь.

– Вилья… – Пума обеспокоенно переводит взгляд то на нее, то на меня. – Что ты тут делаешь? С тобой все хорошо?

– Примерь.

Я протягиваю очки Линнее, она широко улыбается и насаживает их себе на нос.

Я смотрю на нее во все глаза:

– Можешь пройтись туда-сюда?

– Вилья? – повторяет Пума.

Я судорожно сглатываю. Только не расплакаться. Черт. Не плакать.

– Линнея, пожалуйста, встань и пройдись туда-сюда.

Она наморщивает лоб, но делает, как я прошу, поднимается с садового диванчика и делает несколько шагов по газону. Я отступаю немного, обхожу ее, чтобы поменять ракурс, ищу подходящий угол зрения.

Может, правда?

– Убери волосы назад.

– Вилья, хватит, – вздыхает Пума, – что за хрень ты вообще…

– Все норм, – обрывает его Линнея. Она смотрит на меня с серьезным видом и заправляет темные волосы за уши: – Так?

Я гляжу на нее как дура:

– Нет. В хвостик.

Линнея захватывает свою копну в кулак и оттягивает вверх:

– Так?