– Потом отдашь.

– Я сказала: нет.

Он открыл ящик кассы, чтобы набрать сдачу. В киоск зашли другие покупатели. Я их знала, как и они меня. Я спиной чувствовала тяжесть их взглядов, которые перебегали с газетного заголовка на меня и снова на газетный заголовок. Маурицио отсчитывал купюры очень медленно. Когда он поднял голову, выражение лица у него было другое. Он сказал:

– Когда они были мальчишками, они заходили в киоск и разглядывали тут все вытаращив глаза. Мой отец постоянно об этом рассказывал.

В машине я пробежала статью в «Гадзетта». Там не было ничего такого, о чем бы я уже не знала, кроме одной подробности: «Розыск виновных ведется по всей Апулии». Меня поразило слово «виновных», как будто это была опечатка. В газете были фотографии Берна, Данко и Джулианы, а также просьба сообщить об их местонахождении. Я заметила, что возраст Николы указан неправильно: тридцать один год, хотя ему уже исполнилось тридцать два. Месяц назад, шестнадцатого февраля, у него был день рождения, я послала ему поздравительную открытку, а он в ответ – открытку со словом «спасибо» и множеством восклицательных знаков. Уже несколько лет мы с ним ограничивались этими пустыми формальностями, которые показывали, как мало тепла осталось в наших отношениях. И все же ни один из нас ни разу не забыл про день рождения другого.

Я заглянула на страницу некрологов. Заметка о Николе была в самом верху. О его кончине сообщали «безутешные родители» и, пониже, в рамочке, – коллеги из полиции. О похоронах – ни слова. В другой газете оказалось все то же самое, вплоть до ошибочно указанного возраста Николы; но было добавлено, что похороны откладываются из-за необходимости произвести вскрытие. Подняв глаза от газеты, я увидела пожилого синьора, которого часто встречала на этой площади: он сидел на велосипеде недалеко от моей машины и с ужасом смотрел на меня.

Подъехав к ферме, я увидела школьный автобус. Школьники стояли вокруг, у всех за плечами были рюкзаки с завтраком. Я совсем забыла, что назначила им встречу на сегодняшнее утро. Учительница Эльвира и ее коллега, которую я не знала по имени, сидели в беседке под навесом, нервно теребя пальцы. Я извинилась за опоздание, туманно намекнув на непредвиденные обстоятельства. Это звучало смешно.

– Мы не знали, получится ли у тебя сегодня, – сказала Эльвира.

– Не волнуйся.

– Я уверена, что все выяснится, Тереза.

Она осторожно взяла меня за локоть. Я вздрогнула от этого неожиданного прикосновения, словно отвыкла от того, что ко мне вообще прикасаются.

– Вы не видели тут козочку? – спросила я у детей. – Вчера я оставила загон открытым, а сегодня собиралась пойти ее искать – и забыла. Неужели вы ее не видели? Ну-ка сходите поищите. Обычно она пасется вон там, – я махнула рукой далеко в сторону, и дети побежали туда.